ПРЕДИСЛОВИЕ

Работа П. П. Евстафьева явится, несомненно, ценным вкладом в нашу историографию массовых революционных движений эксплуатируемых классов против феодально-крепостнического общества. На основе обширного, еще не использованного в печати, архивного материала и некоторых печатных источников автор дает весьма полную картину событий, разыгравшихся в 1831 г. в аракчеевских военных поселениях. Новгородской губернии. Принявшее вначале форму стихийно вспыхнувшего бунта, движение новгородских военных поселян быстро развертывается в восстание, которое оканчивается полным его поражением и невероятно жестокой расправой царизма с побежденными.

Официальные реляции генералов и полковников о ходе восстания и его причинах лицемерно изображали это восстание, как "холерный бунт", как проявление темноты и невежества народной массы, поддавшейся злонамеренным слухам о том, что начальство и дворяне отравляют питьевые источники с целью распространения холерной эпидемии. На точке зрения этих лживых официальных реляций стояла в объяснении причин движения военных поселян и классово-враждебная повстанцам дворянская и буржуазная историография.

Из приводимых в труде П. Евстафьева данных видно, что не так расценивали и объясняли причины движения сами поселяне, участники восстания, особенно их, наиболее передовая и сознательная часть. Классовым чутьем они умели подметить действительную классовую природу восстания. Это с изумительной простотой и четкостью, но примитивно образным языком, было выражено одним из стариков-поселян, участником движения:

- Что тут говорить! Для дураков - яд да холера, а нам надобно, чтоб вашего дворянского козьего племени не было!

В этом выражении полностью заключена, хотя и в элементарном виде, конечная программа движения крепостного

крестьянства - уничтожение феодально-дворянского общества, уничтожение дворянства, как класса-эксплуататора, высасывавшего все силы и соки крепостного крестьянства.

Что за видимостью "холерного бунта" кроются действительные классовые пружины движения, - в этом нам, марксистам-ленинцам, не приходится сомневаться. И в работе П. Евстафьева впервые на основе научно обработанного материала не только дана конкретная картина движения, но и вскрыта его действительная классовая сущность. Автору удалось со всей убедительностью доказать, что восстание военизированного крестьянства в Новгородской губернии было вызвано феодально-крепостнической эксплуатацией и угнетением, доведенными в порядках военных поселений до крайних пределов. И направлено оно было как непосредственно против военно-поселенных аракчеевских порядков, так и против тех классовых отношений, которые порождали и питали всю систему крепостнической эксплуатации крестьянства. Вместе с тем автору удалось показать, с каким геройством, самоотверженностью и непримиримостью, с каким достоинством и сознанием общественного и товарищеского долга боролись восставшие поселяне и их семьи, и как мужественно шли они на смерть, оказавшись в руках палачей.

К сожалению, труд П. Евстафьева не свободен от некоторых существенных недостатков. Отметим два из них.

Первый недостаток заключается в том, что движение военных поселян, поднявшееся до открытого вооруженного восстания, рассматривается автором как бы вне связи с другими проявлениями классовой борьбы крепостного крестьянства России в первой половине XIX века. Правда, движение военных поселян, в частности изучаемое здесь восстание новгородских поселений, имело свои специфические черты и ближайшие причины и заслуживает особого внимания и отдельного их исследования. Тем не менее, методологически и политически неправильно было бы излагать и объяснять это движение изолированно от общего хода крестьянского и солдатского движения, частью которого, оно было. Именно эту неправильность допускает товарищ Евстафьев. Хотя он и рассматривает восстание новгородских военных поселений как проявление классовой борьбы, однако последняя принимает у него вид изолированного столкновения, не имеющего связи с общим крестьянским движением в стране в то время. А между тем достаточно известно теперь, что крестьянские и солдатские волнения, начиная с 20-х годов XIX века и вплоть до самой реформы 1861 г., не вырастая, правда, до организованного в национальных рамках движения, принимают все более  развернутый,  более острый и угрожающий феодальному порядку характер. Несомненно также, что, несмотря на отрывочный, стихийный, локальный характер крестьянской и солдатской борьбы, она имела не только внутреннюю, но и внешнюю связь. Извинительным обстоятельством для автора может быть признана лишь недостаточная разработанность в нашей литературе вопроса об этом единстве и связи всех проявлений крестьянской и солдатской борьбы с феодально-крепостническим порядком, особенно в последние десятилетия перед реформами 1861 г.

Вторым существенным недостатком работы П. Евстафьева надо признать то, что он крайне слабо осветил идеологическую сторону движения.

Он не показал, какие социальные, политические и экономические требования и задачи ставила своему движению масса поселян, какие социальные стремления и страсти объединяли массу, руководили ее поведением и толкали ее на поразительный героизм, и какими, наконец, "теориями" руководилась масса и ее вожди в этой энергичной схватке с эксплуататорами. Автор ограничился описанием и анализом действительного хода событий и раскрытием классовых корней движения.

В последнем отношении книга П. Евстафьева дает весьма обильный, убедительный и интересный материал не только для правильного понимания описанных событий с классовой точки зрения, но и для целого ряда теоретических и практических обобщений, к которым подводит, но которые не дает сам автор.

Мы остановимся на одном из возможном, основном обобщении, к которому ведет работа П. Евстафьева и которое в свете величайших событий Октябрьской революции и успехов нашего социалистического строительства приобретает активный политический смысл.

Новгородские волнения 1831 г. вспыхивают неожиданно, стихийно, неорганизованно. В этом отношении они ничем не отличаются от многочисленных крестьянских бунтов первой половины XIX в. Стихийно вырастают толпы: они громит здания врагов, убивают начальников и агентов классового врага, затем разбегаются, и, собираясь вновь, продолжают, так же неорганизованно, ловить врагов, действительных и подозреваемых, убивать и т. д. Но очень скоро этот бунт начинает приобретать организованные формы. Из массы выдвигаются командиры и вожди; вырастает какая-то распорядительная власть; организуется суд для расправы с классовыми врагами; вводится революционная законность. Бунт перерастает в локальное восстание. Это восстание принимает весьма широкий размах.

Очень ценная деталь: начинают движение мастеровые военного рабочего батальона, а к ним присоединяются уже всей массой остальные поселяне. Восставшим оказывают поддержку соседние крестьянские поселения. На первых порах к повстанцам примыкают представители городской торговой буржуазии. Последние пытаются возглавить движение, чтобы направить его по желательному для них руслу, но безуспешно. Движение военно-поселенных масс перекидывается за поставленные городской торговой буржуазией рамки. Тогда купечество отходит от движения и вступает в союз с духовенством для помощи властям при подавлении восстания.

Но у восставших оказывается более надежный союзник; кроме примкнувших крестьянских поселений, - это армейцы. Часть армейцев присоединяется к восстанию; некоторые военные части отказываются выступать против восставших поенных поселян.

Военные власти долгое время находятся в полной растерянности и не могут принять решительных мер. Восстание затягивается и топчется на одном месте.

Чтобы ослабить его и развязать себе руки, военные власти прибегают к обману: они выводят из сферы восстания непослушные армейские части.

Восстание держится сравнительно долго, несмотря на то, что "силы правительственных войск, - как устанавливает автор, - были весьма значительны, поселяне же не имели не только артиллерии, но вообще сносного вооружения". Наконец, путем вывода ненадежных частей войск и обманом - обещанием царской милости всем мятежникам, которые изъявят немедленно покорность, - властям удалось быстро разложить восставших, ослабить их упорство и вслед за тем решительными мерами ликвидировать все восстание.

Восстание военных поселян, было подавлено. К ближайшим причинам его неуспеха нужно отнести его локальный характер, стихийность, неподготовленность, слабость вооружения, отсутствие у массы участников ясного классового сознания ближайших и конечных целей движения, отсутствие политического руководства революционной, дисциплинированной партией. Восстание не превратилось во всенародное. Для этого не было еще развитых условий. Но основные причины неуспеха лежат в социальной природе крестьянства, которое в своей борьбе не могло стать самостоятельной, преобразующей общество, революционной силой.

Куда же шло Новгородское восстание по скрытому в нем социально-политическому характеру?

Несомненно, что в восстании военных поселений 1831 г. мы имеем дело с одним из ярких и значительных эпизодов крестьянской борьбы с феодализмом. Несомненно, так же, что этот эпизод был одним из многочисленных звеньев в длинной цепи крестьянских бунтов и восстаний, приведших к 1861 г. к "разрешению" крестьянского вопроса властью крепостников-дворян путем "освобождения крестьян от земли". Нет никаких оснований сомневаться также и в том, что эта борьба крепостного крестьянства - и в данном случае военизированного крепостного крестьянства - велась за буржуазный путь развития сельского хозяйства России, т. е. за "свободное" развитие "самостоятельного" индивидуального хозяйства.

Но могло ли крестьянство на этом буржуазном пути развития освободить себя от гнета и эксплуатации? В борьбе с феодальной эксплуатацией, за буржуазный путь развития, в классических буржуазных революциях Запада крестьянство составляло основную боевую силу, которая, в соединении с "плебейскими элементами городов" (Энгельс) - слабым еще тогда пролетариатом, - неистово разрушала феодальный порядок и расчищала путь буржуазному развитию. В этой борьбе крестьянство не было самостоятельным, оно шло под руководством буржуазии.

Последняя в процессе своего роста и борьбы с феодализмом организовалась в руководящую политическую силу, подчинила себе крестьянское движение и, превратившись в господствующий класс, присвоила себе все выгоды и результаты революции, добытые руками крестьянства и городских рабочих. Исторический опыт этих буржуазных революций Запада показал, что крестьянство, поставлявшее главную боевую силу для революции, с победой последней оказывалось в проигрыше, так как дальнейшее экономическое развитие, как результат буржуазной революции, укрепляя деревенскую буржуазию - кулака, - вело основные массы крестьянства к разорению, к нищете, к вымиранию.

"Довольно странный факт, - говорит Энгельс, - во всех трех великих буржуазных революциях (Энгельс имеет в виду реформацию и крестьянские войны XVI в. в Германии, английскую революцию XVII в. и французскую революцию XVIII в.) крестьяне доставляют армию для битв, и они же являются тем именно классом, который после одержанной победы неизбежно приходит к гибели, " вследствие экономических результатов этой победы".

Современное положение крестьянства в капиталистических странах служит наилучшим доказательством того, куда ведет его буржуазный путь развития, что на буржуазном пути развития крестьянство попадает "из огня да в полымя", из феодальной эксплуатации в не менее жестокую и гибельную эксплуатацию капиталистическую, которая привела крестьянские массы буржуазных государств к полному одичанию, к вырождению, к массовому вымиранию.

В рамках буржуазной революции и созданного ею буржуазного порядка крестьянство не может освободить себя от гнета и эксплуатации. Только социалистический переворот, уничтожающий все формы угнетения человека человеком, может вывести крестьянство из условий рабства и вырождения, которые несет с собою положение мелкого индивидуального сельского хозяйства в капиталистической системе. Но крестьянство, мелкобуржуазное по своей природе, не может самостоятельным путем прийти к социализму, как думали наши народники. Оно само и его идеологи неспособны подняться до правильного, научного понимания социализма и путей его осуществления, оставаясь в своих воззрениях на почве уравнительного, мелкобуржуазного социализма.

Но особенности исторического развития капитализма в России и объективные условия буржуазно-демократической революции поставили основные массы российского крестьянства, в его борьбе за избавление от гнета и эксплуатации, под руководство пролетариата и его революционной коммунистической партии, а не буржуазии, как это было в других капиталистических странах. Это коренным образом видоизменило расстановку общественных сил в революции и положение среди крестьянства и по-иному определило завоевания революции.

Положение пролетариата как основной силы революции, ведущей за собою крестьянство, повело к тому, что буржуазно-демократическая, крестьянская революция пошла "значительно дальше ее непосредственных, ближайших, созревших уже вполне буржуазных целей" (Ленин, т. XII, стр. 211) и подготовила непосредственный переход к революции социалистической.

Но российский пролетариат не мог бы выполнить своей роли гегемона, не мог бы превратить гегемонию в диктатуру пролетариата и укрепить последнюю в борьбе с враждебными классами и в союзе с основными массами крестьянства, если бы он не имел в своем авангарде коммунистической партии, правильно организованной, дисциплинированной, руководящейся революционной теорией научного социализма, разработанной Марксом-Энгельсом-Лениным, и если бы во главе этой партии не стояли такие теоретики и стратеги классовой борьбы, какими являются Ленин и Сталин.  Под руководством этой партии, пролетариат, укрепивши  ожесточенной классовой борьбе свою диктатуру, умело проводя индустриализацию страны и уничтожая остатки капитализма в городе и деревне, направил движение середнякской и бедняцкой массы деревни по пути коллективизации, на базе которой  произошла ликвидация кулачества, как класса.

Крестьянство преобразилось. Широким потоком оно вливается в колхозное строительство, создавая под руководством пролетариата и его партии новые, социалистические формы хозяйства, обеспечивающие ему не только зажиточность, но и полное избавление от гнета и эксплуатации, чего так долго и упорно, с такими громаднейшими жертвами и муками и так безуспешно добивались десятки ушедших, в прошлое поколений крестьянства. Эти жертвы и муки эксплуатируемых крестьянских масс, принесенные ими ради уничтожения "дворянского козьего племени" и затем кулака в полыхавших по всей царской России в XIX и начале XX в. бунтах и восстаниях, не пропали даром. Вековой опыт, результаты, уроки этих движений крестьянства были учтены коммунистической партией пролетариата и использованы ею в руководстве борьбой рабочего класса и идущего за ним крестьянства для победы социализма в нашей стране. Но этот богатый опыт крестьянских движений дореволюционной России, дополненный опытом Октябрьской революции и социалистического строительства в СССР, может и должен сослужить огромную службу в деле руководства компартиями крестьянскими движениями в других странах. Именно в этом, актуальном для нашего времени "войн и пролетарских революций", значении опыта массовых движений трудящихся города и деревни и находит свое оправдание исследование П. Евстафьева.

 М. Константинов

 

 

ОТ АВТОРА

 

Зарождение и существование военных поселений в России отмечены частыми вехами отчаянного сопротивления солдатско-крестьянских масс. По широте размаха, по огромному числу восставших, по ярко выраженному классовому характеру движений и по той опасности, которую оно представляло для самодержавной власти и господствующего класса, - восстание поселян в 1831 г. не знает себе равного в истории солдатских возмущений за все время существования русской армии.

Между тем в исторической литературе нет специальных исследований этого движения. Кроме работ, где военные поселения и восстание в 1831 году затрагиваются попутно,- это официозные истории царствований Александра I и Николая I (М. Богдановича, Н. Шильдера и др.), - мы имеем лишь одну работу исследовательского характера, далеко не исчерпывающую, впрочем, даже фактических данных, - это работа Е. Орлова, напечатанная в "Русском-Вестнике" за 1897 г. Нечего говорить, что эти работы по их подходу к событиям и по их выводам носят вполне тенденциозный характер, выражая точку зрения господствовавшего тогда дворянства.

Еще менее ценен довольно богатый мемуарный материал, который весьма часто грешит значительным искажением фактов. И неудивительно: самые ранние воспоминания появились в печати только через сорок лет после событий и были написаны по специальному заказу издательства "Русской Старины", а воспоминания, которые были написаны вскоре после восстания (по некоторым причинам они также долгое время не были напечатаны), принадлежа лицам, так или иначе скомпрометированным в движении, носят печать самооправдания и в качестве исторических документов никакой ценности не имеют. К тому же, по сличении их с подлинными документами о восстании поселян, они оказались совершенно ложными. Автором использован обширный материал департамента военных поселений, хранящийся в Москве, в бывшем Лефортовском дворце, теперь Военно-Исторический Архив (в ссылках сокращено: ВИА), материалы Ленинградского отделения Центрархива (в ссылках сокращено: ЛОЦИА) и бумаги П. Шильдера, находящиеся в рукописном отделении Государственной библиотеки имени М. Е. Салтыкова.

Официальная переписка по ликвидации восстания - от командиров отдельных воинских частей до главного руководителя ликвидации Николая I, богатый фонд следственного дела и судопроизводства - позволили детально восстановить фактическую историю восстания.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 ЗАРОЖДЕНИЕ ВОЕННЫХ ПОСЕЛЕНИЙ

 

"Содержание большой армии для России необходимо, но по мере доходов государства и по низкой степени усовершенствования, на коей находятся хлебопашество и все производительные занятия вообще, для оной гораздо труднее, нежели по соразмерности, для всякого другого. Армия одна истощает почти все доходы, а для гражданского устройства остается слишком мало. Сие есть главнейшая причина, что по гражданской бытности ежегодно усиливаются неустройства, беспорядки, недостаток нужнейших заведений, злоупотребления, продажа правосудия и прочее. От примечательного глаза скрыться не может, что внутреннее благосостояние с некоторого времени идет более назад, нежели вперед. Сим же самым содержание свыше миллиона праздных рук со временем еще более затруднить должно".

Так писал в начале 1817 года императору Александру I генерал-интендант Канкрин. Знаменитый впоследствии министр финансов, говоря о "гражданской бытности, нисколько не сгустил краски. О неустройствах, продаже правосудия, лихоимстве, грабительстве, неуважении к человеческой личности, он мог написать гораздо подробнее - материала было слишком много. Эти язвы России открыто разбирались будущими  декабристами, передовой молодежью, еще искренно веровавшей в неизбежность и близкое осуществление предстоящих реформ. Но Канкрина в данном случае занимало главным образом запутанное финансовое положение страны. Он указывает на главную причину такого состояния - на непомерно разросшуюся численно армию, содержание которой поглощает огромную долю государственного дохода. Действительно, весь государственный расход за 1816 год выразился в сумме 429.105.004 р. 6 1/2 коп. (около 107 миллионов рублей серебром), уплачено же по военному министерству было 234.380.137 р. 90 1/2 коп. ассигнациями, - т. е. более половины всего годового дохода ).

Для страны, истощенной беспрерывными войнами, колоссальным напряжением всех ее ресурсов, содержание миллиона праздных рук действительно было не под силу, без крайнего ущерба других жизненных потребностей.

К тому же финансовое положение еще более ухудшилось огромным выпуском в эпоху войн бумажных денег и, вследствие этого, катастрофическим падением до небывалого минимума ценности кредитного рубля: серебряный рубль стоил 418 копеек кредитных. Деятельность министерства финансов с 1817 по 1823 год главным образом сосредоточивалась  на поднятии курса тогдашних ассигнаций. Но это удалось лишь в незначительной мере при огромных жертвах: с 418 курс ассигнаций поправился до 373).

Но не только запутанное состояние финансов срочно ставило на очередь разрешение проблемы сокращения армии. Численный рост армии всей своей тяжестью ложился на плечи крепостного крестьянства, и без того несшего неисчислимые жертвы. Грандиозный размах наполеоновских войн потребовал небывалого до тех пор количества войск и с начала 19 века количественный состав армии неуклонно растет".

Численность армии к 1800 году равнялась 394.444 человека. Для укомплектования ее нужно было 25.000 рекрутов. Около шестнадцати миллионов населения, несущего рекрутскую повинность натурою, при наборе с 500 душ по одному человеку позволяли рассчитывать на набор 32.000 рекрутов, т. е. числа вполне покрывавшего некомплект сухопутных войск и дававшего еще семь тысяч на укомплектование морских сил и на зачет квитанций. Но уже с начала века росла тяжесть рекрутских наборов. В 1803 году, когда для России, "по смутному положению дел Европы", признано было нужным "постановить воинские силы не только в полном комплекте, но и усилить нарочитым количеством полков, вновь сформированных" - для укомплектования армии и флотов назначен был набор с каждых 500 душ населении по 2 рекрута. Таким образом поступило 54.855 рекрутов.

 В 1804 году был произведен набор с 500 душ но одному человеку, но в связи с увеличившимся составом армии требовалось 38.437 рекрутов. В 1805 году в данном сенату указе о наборе рекрутов император Александр, снова беспокоясь за покой Европы и решаясь "двинуть часть войск за границу", велел значительно умножить военное ополчение. Вследствие этого был произведен набор с 500 душ уже, но 4 рекрута. Для облегчения крестьян в поставке рекрутов дозволено было "на сей раз" отступить от установленной меры роста - принимать и таких, которые будут полувершком ниже указанной меры, т. е. 2 аршина 3 1/2 вершка. Собрать следовало 80.166 рекрутов. Следующий набор, в 1806 году, дал с 500 душ уже по 5 рекрутов. Рост призываемых был уменьшен еще на 1/2 вершка, предельный же возраст увеличен до 36 лет.

На укомплектование сухопутной армии нужно было 107.799 человек. Но, кроме усиленного в 1806 году набора рекрутов, в конце того же года решено было призвать еще большую вооруженную силу: милицию или земское войско. Наборы 1808 и 1809 годов не уменьшили тягот крестьян по доставке рекрутов - по-прежнему с 500 душ требовалось по 5 рекрутов. В 1810 году - с 500 душ по 3 рекрута, но в следующем 1811 году произведенный набор с 500 душ по 4 рекрута считался уже недостаточным и потому в том же году приступлено к набору еще по 2 рекрута с 500 душ. Рост призываемых был уменьшен еще на 1 вершок и на три года увеличился предельный возраст рекрута (до 40 лет). В 1812 году - "хотя по милости божьей огромные неприятельские силы победоносным воинством сокрушены..." - собрано было с 500 душ по 8 рекрутов. Манифест об общем наборе 1813 года снова извещал о наборе с 500 душ по 8 рекрутов ).

И не только все возраставшая тяжесть комплектования армии рекрутами ложилась на плечи крестьянства - само явление рекрутчины в ту эпоху, по своей внутренней сущности, было уже проклятием. Свидетельства разных лиц о том, как отражались рекрутские наборы на общем течении жизни народа, - самого мрачного характера. Тутомлин описывает действие рекрутских наборов на население следующим образом: "Надобно вести приватную жизнь, чтобы быть очевидцем отчаяния семейств, стенания народа, тягости издержек и конечного в продолжение набора прерывания хозяйства и всякой промышленности. Время набора рекрут по нынешнему установлению есть периодический кризис народной скорби, а нечаянность рекрутских наборов производит в народе жестокие потрясения". "Должно быть всякому известно, - говорит Уваров - что значит рекрутский набор, - какой вопль, плач и унылость даже в оставшихся домах производят".

Еще более мрачно очерчиваются наборы неизвестным автором. "Что может быть ужаснее, - говорит он, - как производство рекрутских наборов "в России? Человек, не сделав еще никакого преступления, ведется для отдачи на военную службу, как преступник. Как он сам, так и окружающее его семейство несравненно равнодушнее бы снесло определенную ему природой смерть. Самый рекрутский набор есть поругательное зрелище для человечества: человеку, способному к военной службе, бреют лоб, а неспособному затылок. Мы не чувствуем истинной цели этого ужасного зрелища... Рекрут, поступая на службу, лишаясь нажитой его трудами собственности, расстается со своим семейством - особенно иной оставляет жену и детей, - уничтожает даже связь природой определенную, неволей; от свойственного человеку сокрушения ослабевает в нравственных и телесных силах".

Тайный советник Обрезков в своей записке, поданной императору Александру в 1808 году, приводит ужасную статистику смертности в армии вследствие нравственней и физической тяжести и рекрутских наборов и долголетней солдатской службы. Он считает, что армия "в шесть лет возобновляется смертью и отставкою". Если даже оставить эти свидетельства и взять из существовавших в системе рекрутской повинности данных только следующее: что рекрут, идя на службу, покидал все ему дорогое и покидал обязательно на 25 лет, зная при том, что из-за службы нет возможности позаботиться об обеспечении себя под старость и в свою деревню он вернется нищим стариком без родственных связей, - то и этих данных слишком достаточно для того, чтобы солдат считал свою почетную службу (как ему постоянно твердили) не лучше каторги, и каторги ничем незаслуженной. Поэтому рекрутчина наряду с другими явлениями жизни народа была в последнем счете одной из важных причин глухой вражды крестьянских масс к существующему порядку вещей.

Иллюстрацией этой вражды народа-победителя служат достаточно хорошо известные крестьянские волнения в годы наполеоновских войн. Уже эти две весьма важные причины затруднительность для государственных финансов содержания огромной армии и тяжесть рекрутских наборов для населения настойчиво диктовали правительству иное разрешение проблемы содержания и комплектования войск. Но кроме этих причин, ко второй половине царствования Александра I возник целый ряд добавочных, срочно требующих разрешения того же вопроса. Одна из этих добавочных причин состояла в том что комплектование армии рекрутскими наборами ставило правительство в весьма тяжкую зависимость от поместного дворянства, ибо контингент армии в значительной степени состоял из помещичьих крестьян. Эта зависимость возрастала с каждым годом по мере увеличения численности состава армии и  вместе с тем, становилась все более стеснительной для правительства. Но, казалось бы, выход из создавшегося положения был самый простой: сократить до минимума непомерно разросшуюся армию и разом освободиться от всех изложенных выше неудобств. Однако на это не могла идти самодержавная власть в годы огромного внешнего влияния России, тогда, когда внешний престиж самодержавия, опиравшегося именно на мощную армию, поднимался в Европе все больше и больше.

Мощная армия была необходима "императору Европы", всюду видевшему стремление к ниспровержению  основ самодержавия и поставившему перед членами созданного им "священного союза" "великую" задачу защиты монархической власти. Поэтому никакие предложения о сокращении численного состава армии, от кого бы они ни исходили, не могли быть приняты  императором  Александром.  Последнее такое предложение было сделано ему А. П. Ермоловым по настоянию Ф. П. Уварова уже в 1821 году. Вследствие настоятельных советов Уварова, говорившего Ермолову:   "Хотя государь и не принял    представлений Петра Александровича  Толстого  (о сокращений армии, требовавшей огромных издержек, однако он тебя всегда выслушает", - Ермолов незаметно навел разговор на эту тему, но государь возразил на это: "Я с тобой вполне согласен, что надлежит уменьшить число войск; но ты вероятно, не посоветуешь мне сделать это теперь, когда умы еще не совсем успокоились и армия нам нужна pour soutenir notre preponderance politique.

Итак, численно огромная армия, как главная опора самодержавной власти, по мнению этой власти, действительно была необходима и о сокращении ее не могло быть речи. Но столько же необходима была и уверенность в преданности ее самодержавию, а эта уверенность с некоторого времени сильно пошатнулась.

Период военных походов и боевой деятельности сильно изменили императорскую армию. Война вырвала солдат из мертвящего быта каторжной казарменной обстановки, сломала рамки плац-парадной муштровки, ослабила бессмысленно жестокую, обезличивавшую солдат дисциплину, создала отдушину, сквозь которую в строй солдатской жизни стали просачиваться новые веяния. Огромное влияние войны на рост солдатского самосознания хорошо известно. Исследователь опасного для самодержавного строя брожения в солдатских массах и в наиболее просвещенной части офицерского корпуса, - брожения, создавшего неизбежную трещину в отношениях между самодержавной властью, с одной стороны, и армией, с другой, пишет: "В годы воины армия почувствовала себя не пассивным орудием верховного командования, а силой, действующей на широкой арене крупных событий. Долгое пребывание войск за границей расширяло их кругозор, знакомило с чужой культурой, иным складом понятий и отношений. Струя свежего воздуха, ворвавшаяся в удушливую атмосферу полкового быта в период наполеоновских войн и особенно заграничных походов 1813-1814 годов, вызвала несомненное брожение в солдатской массе, грозившее стать политически опасным. Солдат стал более впечатлительным к унижению своего личного и корпоративного достоинства, чувствителен к несправедливости, произволу и жестокой грубости; солдаты стали задумываться над своей участью и обсуждать ее. Трудами походов, казалось, заработано было право на улучшение участи солдата и закрепощенной массы, из которой он вышел".

Но это были напрасные надежды. Царь - гатчинский питомец, смущенный отсутствием механической выправки, не придумал ничего лучшего, как во время войны же парадами, подтягиванием настойчиво возвращать армию к утраченной фронтомании. Если ко всему этому прибавить частые вспышки возмущений и протестов крестьянской массы, изнывавшей под гнетом крепостничества и питавшейся надеждами на освобождение, - то настроение в армии станет легко объяснимым.

Дух протеста начинал проявляться в солдатских массах и выражаться чаще всего в побегах солдат целыми группами из своих полков, чтобы навсегда остаться на чужбине. По возвращении на родину недовольство воинских частей могло только усилиться: им снова пришлось свыкаться с постылой, пропитанной крепостническим духом обстановкой казарменного быта, снова заниматься бессмысленными мучительными упражнениями муштровки "с держанием ноги на весу" при тихом ходе, грубым и жестоким обращением службистов-фронтовиков из унтер и обер-офицеров, прикомандированных к полкам для подтягивания "развращенной" войной армии. Царь лично занимался пересмотром и отбором личного состава офицеров, в массе своей вышедших из того среднего и мелкого дворянства, которое было в эти годы построено оппозиционно по ряду причин общественно-экономического и политического характера.

Трещина, появившаяся во взаимоотношениях царя и армии во время наполеоновских войн, с переходом армии на мирное положение всё более расширялась и углублялась. Дальнейшая реакционная политика Александра грубо разрушала все надежды армии и народа на изменение общественно-политической и экономической жизни страны. Об этом времени крушения надежд декабрист Каховский писал впоследствии императору Николаю и генералу Левашову: "Свободу проповедовали нам и манифесты, и воззвания, и приказы! Нас манили и мы, добрые сердцем, поверили, не щадили ни крови своей, ни имущества. Наполеон низвергнут! Монархи соединились в священный союз, составились конгрессы, возвестили народам, что они съезжаются для совещания о уравновешении классов и водворении политической свободы. Но скоро цель конгрессов открылась, скоро увидели народы, сколь много они обмануты. Монархи лишь думали об удержании власти неограниченной, о поддержании расшатавшихся тронов своих, о погублении и последней искры свободы и просвещения". Для правительства не было тайной утрата им популярности в военной среде, - было ясно, что опора самодержавной власти - армия - становилась все белее ненадежной и брожение в ней представляло уже немалую опасность для самой власти. Между тем крепкая надежная опора была необходима теперь более, чем когда-либо, и не только потому, что мощь армии и преданность ее самодержавию импонировали потрясенной революционным брожением Европе, утверждая в ней престиж самодержавия, - опора эта становилась необходима для власти и внутри страны.

Между тем брожение в войсках и связь его с оппозиционными слоями общества (что тоже не было тайной) исключали всякую уверенность в том, что в решительную минуту императорская власть найдет в этих войсках надежную опору. Итак, особые условия эпохи международные, обще-европейские и внутренне-русские с железной необходимостью заставили правительство искать выхода на путях коренной перестройки комплектования, управления и быта армии. Этот выход, казалось, был найден в устройстве знаменитых военных поселений. Реорганизация всей военной системы именно на принципе устройства таких поселений, казалось, разом избавляла от всех опасностей - экономических и политических, и, вместе с тем, создавала новую надежнейшую опору для самодержавной власти. Идея создания особого военно-земледельческого сословия имела в виду удовлетворение следующих нужд:

 

1) Избавиться навсегда от рекрутских наборов, как вызывавших большое неудовольствие народа и мало выгодных для могущественной императорской власти, чувствовавшей в них свою фактическую зависимость от дворянства;

2) Сбросить со счетов постойное и продовольственное снабжение многочисленной армии в мирное время путем совмещения обязанностей солдата и земледельца, т. е. свести расходы казны на армию до минимума и тем освободить бюджет государства от чрезвычайно тяжелой нагрузки;

3) Изолировать военный элемент от массы населения, сосредоточив его в тесных рамках сословия, находящегося под строгим контролем правительства, и воспитать его в военно-охранительном духе;

4) Иметь под руками всегда готовую к действию надежнейшую и мощную вооруженную силу, не связанную с обществом ни социально-экономическими, ни бытовыми, ни политическими условиями, - и потому по первому зову самодержавной власти готовую сокрушить всякое проявление революционного движения внутри страны.

 

Несмотря на то, что это важнейшее в военном и общегосударственном отношении мероприятие проводилось в жизнь совершенно тайно (оно не обсуждалось вовсе в законодательном порядке), политическая тайная сторона его очень скоро была разгадана современниками. В дворянских общественных кругах устройство военных поселений и быстрое развитие их системы вызвало глухое раздражение и большую тревогу прежде всего за историческую роль дворянства. В среде придворного общества это мероприятие расценивалось как стремление самодержавной власти к освобождению из-под дворянского влияния, и больше того: созданием особой военной касты, повинующейся власти одного лица - монарха, уничтожить дворянство. Совершенно откровенно такая точка зрения выявляется в переписке графа С. Р. Воронцова с секретарем императрицы Н. М. Лонгиновым. "Можно ли не считаться с уже виденными событиями, - пишет Лонгинов -   не опасаться за Россию  с установлением этого наследственного сословия, которое вы совершенно верно называете новыми стрельцами."

Боязнь за историческую роль дворянства заставляет Лонгинова видеть в страшных военных поселениях даже то, чего там нет. " О херсонских военных поселениях рассказывают чудеса: солдатские дети так там обучены, что могут отлично читать, писать и говорить по-французски и по-немецки. Эта каста людей через все это делается еще опаснее и вреднее, так как они уничтожат дворянство и сами захотят добиться дворянства".

Но Лонгинов видит в устройстве военных поселении эксперимент опасный и для самой монархической власти. Тот же страх за целость монархии, а потому и за привилегированное положение своего класса звучит и в таких его писаниях: "Вы увидите, что можно думать об этих стрельцах, которые со временем приведут Россию к революции. В порядке вещей, что, рано или поздно, Россия не избегнет революции, так как вся Европа прошла через это. Пожар начнется у нас с этих пресловутых поселений; даже в настоящее время достаточно одной искры, чтобы все заполыхало". Политическую цель и политическую опасность видит в устройстве военных поселений даже императрица Елизавета Алексеевна. Пытаясь разрешить вопрос о совместимости военных поселений с конституционными намерениями императора Александра, она приходит к неутешительным выводам. По ее мнению, устройство военных поселений несколько сходно со способом действий победителя в покоренной стране, оно создает в стране совсем особое военное сословие и "государь в лице вооруженной силы, непосредственно признающей только его волю, будет иметь в своем распоряжении значительную часть различных областей". Эти области будут участвовать в народном представительстве и признавая исключительно волю монарха, "будут избирать только его депутатов". Кроме того, не могут быть свободными выборы и в тех областях, которые находятся по соседству, под непосредственным влиянием первых, если же вся армия обратится, в конце концов, в поселенцев, то "во что обратится представительный образ правления?" Государь, не нуждаясь в согласии народа при наборе войск, которые в силу установленного порядка "будут так сказать рождаться в полном вооружении, и всегда в его распоряжении, сделается гораздо более независимым, чем может быть конституционный государь. Но если же, - задает тревожный вопрос императрица, - военными поселениями, в противном случае, воспользуется народная партия, то что же тогда станет с монархией?" Разумеется, рассуждения высокопоставленной дамы о народном представительстве крайне наивны. Опальная жена еще верит своему сладкоречивому супругу, по привычке драпирующемуся в тогу либерализма. Но она близка к истине, предполагая, что самодержец сделается гораздо более независим, создав мощную вышколенную касту людей, подчиняющихся его воле, - военные поселения. Если императрица поражена очевидной несовместимостью намерения дать России представительный образ правления с устройством военных поселений, в среде оппозиционной передовые представители дворянства, будущие декабристы, давно уже не верят конституционным фразам Александра.

"Долго члены общества собирали сведения об этом предмете, - пишет Трубецкой, - слушали о нем рассуждения" - и пришли к выводу, что военные поселения  образуют в государстве особую касту, которая, не имея с народом ничего общего, может сделаться орудием его угнетения. Эта каста, составляя особую силу, которой ничто в государстве противостоять не может, сама будет в повиновении безусловном у нескольких лиц а может случиться, что и у одного". И умеренных членов общества, как совершенно верно подчеркивает современный исследователь декабризма сильно пугала возможность восстания в военных поселениях, захвата военными поселянами власти и дележа всей страны между восставшими. В последующих выводах Трубецкого ясно звучит это опасение: в случае бунта в военных поселениях, ввести в рамки руководящиеся собственной инициативной массы будет весьма трудно и может наступить анархия.  "Кто может поручиться, - говорит он, - что не большое даже неудовольствие не породит бунта, который, вспыхнув в одном полку, быстро распространится в целом округе поселения, и можно ли предвидеть, чем кончится такое восстание многих полков вместе".

Другой декабрист, Пестель, на страницах "Русской Правды" решительно высказывается  за уничтожение  военных поселений; он еще более откровенно говорит об опасности, грозящей государству и обществу со стороны вышедшей из повиновения солдатской массы военных поселений. "Легко можно предвидеть, - говорит он, - что если бы вся армии была поселена и сей порядок был бы уже совершенно введен так чтобы поселенные войска к оному привыкли, и из памяти их бы изгладилось всякое воспоминание о прежней связи войска с гражданами, то скоро бы поселения захотели управляться собственными своими начальствами и чиновниками, выбранными из их среды, чего никакая дисциплина удержать бы не могла и потом в скорости взглянули бы на государство как на ближнюю добычу и, зная свою  силу, овладели  бы оным совершенно и разделили бы между собою, как варвары делили завоеванные земли. Они снова бы представили нашествие татар и притом гораздо опаснейшее, ибо сильнее и умнее бы их были и менее или даже никакого противоборства найти бы не могли от беззаботных и безоружных граждан".

Отзывов об опасности, грозящей дворянству с введением военных поселений, очень много: об этом пишут и декабристы Штейнгель и Якушкин; то же опасение мы видим и у наблюдательного Вигеля, когда он говорит, что "несчастные последствия от поселений были бы неисчислимы, по тому что чего бы не могли сделать полтора миллиона людей, недовольных, измученных, выведенных из терпения, с оружием в руках".

Таким образом, обоюдоострая опасность от военных поселений, грозящая, с одной стороны, усилением власти одного лица - монарха, подчиняющего их единственно своей воле и, вследствие этого, имеющего возможность направлять по своему желанию жизнь всей страны и, с другой стороны - новой пугачевщины, возглавленной массовыми же вождями, а следовательно захвата и дележа государства и в первую очередь уничтожения помещиков как класса, - эта опасность хорошо сознавалась представителями как консервативного лагеря, так и наиболее передовыми кругами общества. Военные поселения сразу стали ненавистны известной части дворянства и эта ненависть была настолько ярко выражена, что бросалась в глаза людям, не принадлежащим к русскому обществу, посторонним наблюдателям-иностранцам. Совершенно особый интерес в этом смысле представляют наблюдения иностранцев специалистов-исследователей русских военных поселений. Им совершенно ясны причины недовольства дворянства (всех его прослоек) этим новым мероприятием самодержавной власти. "Учреждение военных поселений было ненавистно дворянству и высшей аристократии, - пишет Пидоль. Они видели в них нейтрализование своего большого влияния, так как в военных поселениях лежали колоссальные подсобные средства для государства, которое становилось независимым от доброй воли или отказа привилегированных классов участвовать в комплектовании армии. Так образовалось новое среднее сословие, хотя и в униформе". Гораздо раньше, в самый разгар устройства военных поселений, о неприязненном отношении к ним дворянства говорит и другой исследователь этой новой военной системы, англичанин Лайэлль. "Все классы дворянства, - пишет он в своем труде, - относились к плану устройства военных поселений очень отрицательно. Я был поражен, что даже всесильная воля государя, которая поддерживала это решение, проводимое графом Аракчеевым, не везде проникла. Дворянство расценивало план кажется довольно правильно, как опасный для государства. Стоило только, думали они, появиться, особенно на юге России, какому-нибудь популярному предводителю, недовольному правительством или царем, и привести к послушанию несколько сотен тысяч обученных людей  каковы бы были тогда последствия"?

Если эту сторону взаимоотношений самодержавной власти и дворянства, вызванную устройством военных поселений, не могли попутно не отметить наблюдательные иностранцы, то необходимо сказать, что главный интерес для них заключался в другой стороне дела. Не ради выяснения этих взаимоотношений путешествует по России Лайэлль, ведет с военными людьми беседы, посещает северные и южные поселения, интересуется всеми деталями их устройства и жизнью военных поселян.

К мероприятию Александра далеко не безразлично отнеслось не только русское общество, но и западно-европейские правительства. После наполеоновских войн военный престиж России необыкновенно усилился и это обстоятельство вызывало большие опасения в военных и политических кругах Европы. В реорганизации армии на началах военного поселения иностранцы увидели новое опасное усиление военной мощи России.

"Говорят, что царь, - пишет Лайэлль, - хочет всю армию, за исключением гвардии, разместить  таким образом. Во всем государстве 6 миллионов государственных крестьян; четырех миллионов, как вычислили, более чем достаточно, чтобы колонизовать все войска, которые составляют около одного миллиона. Если быть уверенным, что этот план будет выполнен, то мы можем увидеть момент, когда Россия будет иметь не менее 5 миллионов мужского населения, которое будет повиноваться особым законам и в образе жизни будет отлично от остального населения страны". Сущность "особых" законов Лайэлль видит в том, что эти войска будут состоять уже не из машин, как теперь, и из людей, размышляющих над тем, что они делают, с полным знанием своих обязанностей солдата, потому что каждый солдат, без исключения должен будет посещать школу и соединит в себе преимущества образования с военным ремеслом. Свои соображения относительно численности будущих военных сил России Лайэлль подкрепляет сведениями, полученными из русских военных кругов. "Говорил нам один офицер в компании, что в тридцать лет Россия будет иметь армию в 6 миллионов человек, которые все вырастут с оружием в руках и будут предназначены непосредственно для службы".

Совокупность полученных сведений приводит Лайэлля к неутешительному вывод - ему кажется, что "каков бы ни был успех этого морального и физического развития (будущих солдат, живущих под особыми законами), Россия все время должна внушать Европе, в Особенности соседним странам на континенте, сильное опасение". Но, придя к такому выводу, Лайэлль старается утешить своих читателей, во-первых, тем, что "мир, конечно, не будет бездеятельно смотреть на то как Россия создает свою мощь, а во-вторых, тем, что новая система несостоятельна уже сама по себе: "Было бы излишне на такой беспочвенной мысли строить всю систему; эта гигантская система носит сама в себе зерно разрушения (den Saamen tier Zerstorung). Оно взойдет и свою разрушительную силу па месте докажет". Но самодержавная власть не могла уже отступать, да и не хотела считаться ни с какой оппозицией. Создание новой военной системы, совершенно отличной от старых образцов не только по своей внешней, но и по внутренней организации всего бытового уклада воинских частей, должно было в будущем формировать из людского материала преданных самодержавной власти воинов. В напряженной международной и внутренне-русской общественно-политической обстановке, враждебной самодержавию, новая военная система мыслилась как единственная сила, способная дать этой власти мощную опору в ее резко реакционной внешней и внутренней политике.

В 20-е года в Западной   Европе   стали   обнаруживаться грозные симптомы революции; замечалось брожение умов на революционной почве в Италии и Испании. Уже это брожение не могло не смущать заправил "священного союза", но для русского императора готовился еще более чувствительный удар. Известие о восстании в Семеновском полку в октябре 1820 года застало Александра на конгрессе в Тропay. Это известие сильно поразило царя. Восстание произошло уже не за рубежом, а у себя дома, в любимом полку, шефом которого он был сам. В семеновском деле Александр усмотрел проявление внутренней связи с международным ре революционным движением, направленным против "священного союза" и законных властей.   С этого времени страх перед  международной  революцией  окончательно овладевает им. Чрезвычайно характерно в этом отношении письмо Александра министру духовных дел князю Голицыну из Лейбаха от 15 февраля 1821 года.

"Не могу я допустить, - пишет потрясенный император, - что это порицание (порицание его политической системы) могло у вас появиться после того, как в шесть месяцев принцип разрушения привел к революции в трех странах и грозит распространиться по всей Европе. Ведь нельзя, право, спокойно его допускать. Едва ли ваше суждение может разойтись с моей точкой зрения, потому что эти принципы разрушения, как враги престола, направлены еще более против христианской веры, и что главная цель, ими преследуемая, идет к достижению сего, на что у меня имеются тысячи неопровержимых доказательств, которые я могу вам представить. Словом, это результат, на практике примененный, доктрин, проповеданных Вольтером, Мирабо, Кондорсе и всеми так называемыми энциклопедистами". Такие настроения могли только усилить реакционную политику правительства внутри страны. Всеми мерами пытается оно остановить общественное движение и подавить его проявления. Прежде всего принимаются предупредительные и репрессивные меры в воинских частях. В Лейбахе же 4-го января Александр утвердил проект устройства военной полиции при гвардейском корпусе; вскоре такая же полиция была введена и в южной армии. Учреждена была также "тайная" полиция из "смотрителей" за нижними чинами, когда они бывают на работах, в банях и прочее. Устанавливаются дисциплинарные требования, производится определенный подбор полковых командиров, переборка офицеров и т. д. Усиливается сыск и в гражданской общественной среде, увеличивается цензурный гнет и прочее. Но, несмотря на принятые меры, революционная "зараза" все глубже проникает в армию. В том же году генерал-адъютант Бенкендорф представил Александру "Записку о тайных обществах в России". Высказывая уверенность, что дворянство по одной уже привязанности к личным своим выгодам не станет поддерживать какой-либо переворот, он, однако, предполагал, что руководители движения могут искать опоры к войсках, особенно в гвардии. Но едва ли в этом отношении оставались сомнения и у самой власти. Было ясно, что зараженную революционным духом армию можно лечить только радикальными средствами. Однако такие средства придумать было трудно, поэтому все усилия правительства с этого времени сосредоточены на скорейшей и полной замене армии новой силой - военными поселениями. В них заключается главнейший интерес Александра и им отданы все его заботы. Он входит во все мелочи их внутреннего устройства, обращая особое внимание на подбор командного состава. Все годы, вплоть до самой смерти, он торопится с их устройством, стараясь как можно скорее развить их в мощную систему. Уже в январе 1822 года он пишет главному начальнику военных поселений Аракчееву: "Пришли мне общую карту предполагаемого поселения всей армии". Вместе с тем его усиленные заботы заключаются также в том, чтобы изолировать военные поселения от опасных внешних влияний. Во всяком проявлении недовольства или противодействии солдат-крестьян в военных поселениях он усматривает "петербургскую работу". По поводу противодействии крестьян к переводу их в военные поселяне во вновь организуемых Старорусских поселениях он пишет Аракчееву: "Я полагаю, что необходимо петербургская работа кроется около наших поселений и что на настоящий след мы еще не напали".

Очень любопытно и показательно, до каких мелочей сыска мог доходить русский император в стремлении оградить от революционного влияния свое детище. 4 марта 1824 года он пишет Аракчееву: "Обращая бдительное внимание на все, что относится до наших военных поселений, глаза мои ныне прилежно просматривают записки о проезжающих. Все выезжающие в Старую Руссу делаются мне замечательны. 2 марта отправились в Старую Руссу отставной генерал-майор Веригин, 47-го Егерского полка полковник Аклечеев, служащий в департаменте государственных имуществ форшмейстер 14-го класса Рейнгартен для описи лесов, инженерного корпуса штабс-капитан Кроль. Может быть они поехали и по своим делам, но в нынешнем веке осторожность небесполезна. Если сей Веригин есть тот самый, которого я знаю, т. е. брат Плещеевой и Даноуровой, то в нем веры большой не имею, человек весьма надменный. Но он в вечернем вчерашнем рапорте показан уже воротившимся из Старой Руссы, что довольно странно и время коротко было - что кажется ему нельзя было успеть и туда доехать, то воротился ли он с дороги или какая другая причина произвела сию странность, - остается загадкою. Полковник Аклечеев довольно заметен. Он служил в гвардейском Финляндском полку и перешел в гвардейский Волынский, в Варшаву. Там за содействие с другими офицерами в некоторый неуважительности к начальству своему братом был отставлен и шатался здесь но Петербургу. Полицией он был замечен между либералистами во время происшествий Семеновских в 1820 году. После просился в службу и по общему совещанию с братом написал в его Литовский корпус. Ныне здесь в отпуску. Может он помещик того уезда, но от него станется, что он из любопытства поехал в Старую Руссу посмотреть, что там будет. Об инженерном ничего не знаю, об форшмейстере нужно узнать, по твоему ли требованию или губернаторскому прислан он описывать леса в теперешнюю пору или по распоряжению министерства финансов, что довольно странно будет. Вообще прикажи Морковникову  и военному начальству обратить бдительное и обдуманное внимание на приезжающих из Петербурга в ваш край".

В таких условиях зародились и развивались в систему военные поселения, прочным звеном войдя в политику самодержавия и представляя попытку создать новую опору против враждебных стихий. Но прежде, чем их идея получила впоследствии в известной форме свое воплощение, был пройден длинный путь исканий, к рассмотрению которых мы и обратимся в следующей главе.

 

ГЛАВА   ВТОРАЯ

ИСКАНИЕ ФОРМЫ

 

Образование военных поселений имело различные цели оборону границ, облегчение   содержания войск,   заселение плодоносных, но мало населенных местностей и т. д. Характерным признаком военных поселений, в отличие от других, являлось сосредоточение на незначительном участке большого количества войск и продовольствование их собственным трудом.

Расположить, в мирное время войска на стоянках по окраинам государства, где они могли бы жить на средства края, занимаясь хлебопашеством, сохранять военную организацию и военные традиции при помощи постоянных упражнений военным делом в борьбе с враждебными соседями, - эта мысль не была новой и в русской военной организации. Чтобы судить о том, насколько русские цари и императоры, по разным мотивам, были заинтересованы в создании такой особой военной организации, следует хотя бы бегло проследить историю и характерные особенности ее устройства. Как своеобразная организация войск, подчиненных центральной власти, первые военные поселения возникли на окраинах в XVIII веке, когда, по географическому положению тогдашних русских границ на юге и юго-востоке, под верженных частым набегам кочевых народностей, полевые войска оказались недостаточными для постоянной защиты этих границ на таком огромном протяжении. Для этого нужны были особые меры, предпринятые и отчасти выполненные Петром I. Они заключались в устройстве по границам укрепленных линий и в поселении при них значительной массы жителей полувоенного устройства, которые могли бы постоянно отражать покушения неприятеля и охранять всю границу. С этой целью устраивалась на востоке укрепленная линия между Паншиным и Царицыным, называвшаяся Царицынскою, а на юге заселялась ландмилицкими полками украинская граница.

В 1720 году было сделано распоряжение об окончании Царицынской линии и достройке находившихся на ней крепостей. Через три года из существовавшего на Украине особого сословия однодворцев, образованного из служилых людей разных служб: драгун, солдат, рейтаров и т. п., с давних лет поселенных на поместных землях и по наряду исполняющих пешую и конную службу, для защиты от неприятеля пограничных мест, были выделены 10 полков ландмилиции. Но устройство и поселение на укрепленных линиях этих полков началось позднее, с 1731 года. К 1731 году пограничная линия состояла из двух частей: Царицынской, примыкавшей к Дону, и Украинской, начинавшейся там, где оканчивалась первая, и примыкавшей к Днепру. К этому времени на Царицынской линии были поселены четыре ландмилицкие полка, называвшиеся Закамскими, три пехотных и один конный. В 1733 году сделано было распоряжение о поселении 1.057 семейств донских казаков по Волге между Царицыном и Камышином. На первоначальное обзаведение им было назначено пособие: на каждое семейство деньгами по 12 рублей и хлебом: муки по 6 четвертей, крупы по 3 четверти и овса по 3 четверти, всего на сумму 22.315 рублей. Сверх того, по водворении и при исправлении казачьей службы на линии, они должны были постоянно получать жалованье и провиант на значительную по тому времени сумму - 11.996 рублей.

Украинская линия между Доном и Днепром должна была занимать огромное протяжение около 800 верст и состоять из небольших крепостей, расположенных на расстоянии 10 и более верст одна от другой и соединенных валом). Всем делом управлял тогдашний директор фортификаций граф Миних. Работа по устройству линии производилась нарядом жителей из соседних губерний и украинских казаков. В 1731 году одних казаков на работе было 7.000 человек; в добавление к ним в том же году предписано выслать еще 3.000 человек. В то же время на эту работу из помещичьих крестьян было выслано 10.000 человек. Работа была тяжкая. Сооружение Украинской линии долго сохранялось в памяти народа как неволя - хуже турецкой. Бросая хозяйство, порывая связи с родными, толпами уходили работники к неприятелю или годами скрывались, числясь в бегах. Правительство хорошо было осведомлено об украинской каторге. Из указа 12 мая 1732 года видно, что полковники слободской, ахтырский и харьковский, а также разные помещики и приказчики представляли: "что рабочих на линию в том числе, какое высылалось в 1731 году, прислать невозможно, потому что многие черкесы, казаки, подмощики и подданства их, для избежания Наряда на линию, разбегались врозь и к неприятелю явно и тайно идут вдруг по 50 человек и более, и удержать их от того было невозможное. По мере того, как подвигалась работа на Украинской линии, на ней расселялись ландмилицкие полки, которых в 1723 году было 10, регулярных - 4 и иррегулярных - 6, но еще тогда не расселенных. Число их в 1731 году увеличивалось еще 10 полками, всего их было 20, в том числе конных 16 и пеших 4. Вместе с тем украинские однодворцы были переименованы в 1724 году в государственные крестьяне, были возвращены старинные права и обязанности служимых людей, исправляющих службу за поместные оклады. В новом виде поместные оклады составляли участки земли, отведенные каждому однодворцу на указанном месте, я служба за эти участки состояла в защите границ. На таком положении было предпринято в 1731 году поселение всех 20 ландмилицких полков на Украинской линии, по мере ее сооружения. Ландмилицкие полки поселялись на линии преимущественно при крепостях слободами. К поступающим первоначально в ландмилицкие полки переводились их жены и дети. Впоследствии эти полки укомплектовывались из собственного состава, т. е. из семейств поселяемых. Замечательно одно учреждение, заимствованное у шведов, которые хотели ввести при устройстве поселенных полков, - это присоединение к семействам поселян помощников из их родственников или чужих, сначала по собственному выбору, а если не хотели, то поневоле, по распоряжению начальства Дома они должны были хозяйничать вместе и чередоваться в исправлении службы; в случае выступления полков в поход оставаться охранять линию, так что этим средством силы украинского корпуса удваивались. Но это учреждение не было приведено в исполнение и сами проекты поселения даже 20 полков выполнены только вполовину, потому что в продолжение 10 лет действительно поселено было на линии только 9 полков и у тех хозяйство устраивалось худо, поэтому на посев и уборку хлеба высылалось ежегодно от однодворцев значительное число работников под названием помощников.

Из позднейших сведений 1742 года видно, что с 1733 по 1742 год было выслано таким образом 120.700 человек с лошадьми. На провиант им и на жалованье издержано казной 605.686 рублей, а считая материалы, взятые из домов, упалых лошадей и возможный заработок на месте каждого работника в продолжение 6 летних месяцев, по 3 руб. в месяц, - весь убыток, принесенный этой мерою казне и вы сланным людям за 9 лет, оценивали в 2.173.680 рублей, а исключивши цену хлеба, приобретенного от работы высланных на линию людей на 212.701 рубль, действительная потеря простиралась до 1.960.978 рублей. Кроме ландмилиции был еще другой род войск из иноплеменных выходцев, которые водворялись на землях Украины на правах военных поселян. В 1723 году дана была грамота сербскому майору Албанезу, которою возлагалось на него поручение призвать сербов на русскую службу в гусарах. Стали образовываться гусарские команды и из других народностей: из венгерцев, молдаван, валахов и грузин. С 1725 по 1741 год, число гусар увеличилось до 6.000. Из них сформировано было пять десятиротных гусарских полков: сербский, грузинский, молдаванский, венгерский и валахский. Через 10 лет после устройства первых выходцев и образования из них гусарских полков началось второе переселение на те же места сербов и других выходцев из австрийских владений через посредство сербского полковника Хорвата.

В 1751 году предполагалось сформировать четыре полка: дна гусарских и два пандурских по 4.000 человек в каждом полку, заселить их с семействами в заднепровских местах. Поселения должны были устраиваться ротами; расстояние между ними полагаюсь в гусарских полках по 8, а в пандурских - по 6 верст. В степи гусарская рота должна была занять протяжение 30, а пандурская 25 верст. Им отводились угодья и назначено было денежное жалованье. Все остальное, как амуниция и оружие, поселенцы должны были иметь собственное. Все это однако, очень дорого стоило, и при Елизавете поселенцы 9-ти ландмилицких полков были оставлены на своих местах, а 11-ти распущены по домам, но с тем, чтобы при первом призыве на службу они могли тотчас сформироваться в полки. Украинские ландмилицкие поселения со времени последнего их переустройства в 1741 году оставались в таком положении до 1763 года. В 1764 году они были отделены от поселения и размещались на постоянных квартирах в украинских городах. Таким же образом отделены от поселений закамские, оренбургские и шесть ландмилицких полков, которые также причислены к полевым войскам с обязанностью исправлять поочередно разъездную службу на линиях Царицынской и Оренбургской. Принадлежавшие поселянам ландмилицких полков земли, слободы, мельницы, кабаки и т. д. поступили в заведывание губернских канцелярий, и доходы с них обращались на содержание отделенных от поселений полков. Наконец, в 1769 году самое название ландмилиционера уничтожено; конные полки этого войска переименованы в драгунские, а пешие в полевые пехотные.

Как понимали дело военного поселения в 1763 году, видно из доклада военной комиссии о представленном тайным советником Соймоновым о проекте учреждения по южным границам Сибири поселенного войска на положении ландмилиции. В докладе сказано: "Государственная польза требует, чтобы люди, употребляемые  земледелию, совсем отделены были от военных людей, потому что первые научены будут ремеслу солдат, которые только в мирное время в знание приводятся, то совсем от земледелия отлучены будут, а если солдат будет определен к земле, то без знания своего ремесла останется и в случае нужды будет к обороне неспособным, так что ни от тех, ни от других государство пользы иметь не может". Проект вследствие этого мнения был отвергнут. Хотя мнение правительства о пользе военного поселения вообще было в то время неблагоприятно для этого учреждения, однако прежние поселения поддерживались, особенно гусарские в Новой Сербии. В 1764 году составлен был генералом Мельгуновым проект о преобразовании Новосербского поселения. На это поселение было уже истрачено 700.000 рублей казенных денег, но нельзя было ожидать, чтобы это учреждение когда-либо могло содержать себя из собственных средств и приносить государству пользу. Однако, чтобы не потерять безвозвратно издержанных сумм, признано нужным содержать Новосербское поселение; образовавшаяся из него губерния названа Новороссийскою. Кроме двух гусарских полков в этом году устроено поселение 3-х полков, названных пикинерными (уланскими).

В 1764 году комиссия также рассмотрела проект нового устройства Украинской линии. Нашли, что прежняя линия была слишком растянута (на 385 верст), что за нею образовались новые заселения, что земля к поселению неудобна, нет леса и мало воды. Назначено было учредить новую линию, но не из сплошного вала, как прежние, а из цепи крепостей, перемешанных с редутами. Образовалась новая провинция под названием Екатерининской. Она присоединена к Новороссийской губернии. В эту провинцию вошли прежние поселения двух гусарских полков и вся она была разделена на 140 округов по 20.000 десятин каждый. Рассчитывали, что вместе с Екатерининской провинцией в Новороссийской губернии около 1768 года должно было находиться до 25 тысяч человек поселенных войск. Но эти предположения впоследствии сильно изменились Южные русские границы, к стороне Турции и Крыма отодвинулись и прежние пограничные поселения остались внутри страны. С другой стороны, с уничтожением Запорожского казачьего войска, часть границы осталась без защиты. Требовалось также по положению новых границ привести в одну связь поселения Новороссийские и Азовские. В обеих этих губерниях около 1775 года было поселено, как выше упомянуто, 4 гусарские и 4 пикинерные полка. По новому учреждению 1776 года к этим поселениям, по проекту князя Потемкина, присоединены части и остатки разных других конных полков и из прежних запорожцев - 2 полевых; таким образом, сформировано 9 гусарских и 6 пикинерных поселенных полков. Таково начало, развития и упадок военных поселений в России в XVIII веке. Основным стимулом воплощения этой идеи в жизнь всегда служило сокращение издержек на содержание войск, удобнейшее для государства постойное их размещение и охранение пограничных областей от вторжения неприятеля. Но конечным результатом всех попыток устройства военных поселений на пограничных линиях явилось только заселение части Новороссийских степей, а защита границ, отодвинутых далеко за пределы поселений, оказалась ненужной. Кроме того, переселение выходцев и их устройство стоили казне значительных сумм, не вознагражденных пользою от этого предприятия. Не последовало от этой меры и материального благополучия самих военных поселенцев. Результаты длительного опыта оказались отрицательными во всех отношениях.

Лучшим употреблением военного поселения во времена Екатерины II оказалось отделение от них регулярных полков (кавалерийских) на полное содержание казны. Самые же поселения переданы были в гражданское ведомство. Но, несмотря на полученные от устройства военных поселений отрицательные результаты, идея эта упорно застряла в головах русских царей. Павел I, будучи еще великим князем, в 1773 году указывает в "Рассуждении о государстве" на необходимость завести нечто вроде военных поселений, чтобы уменьшить надобность в постоянном государственном войске. Все свое короткое царствование он упорно собирает сведения о прообразах военных поселений в России. В бумагах департамента военных поселений имеется объемистый сборник таких сведений. Начиная с Петровских времен, в этот сборник входят данные об устройстве военных поселений в России. Но интерес Павла I к этому учреждению никак не был реализован. Зато в последующее царствование, в добавление к известным Александру I образцам, поступила целая серия проектов реорганизации армии на началах поселения. Необходимость реорганизации армии, главным образом с целью уменьшения на нее издержек, остро ощущалась лицами даже не принадлежавшими к военному миру.

Первый по времени проект поселения (в 1804 году) принадлежит генерал-майору Русанову. По этому проекту предполагалось разделить инвалидов на 3 категории:

1) Совершенно неспособных по увечьям или слабости здоровья к службе ни военной, ни земледельческой;

2) Способных продолжать инвалидную службу (при госпиталях, тюрьмах, в конвойных команд и т. д.;

3) Сохранивших еще достаточно сил и желания для земледельческих занятий.

Предполагалось для начала организовать в разных губерниях новые  инвалидные команды в добавление к существующим, наделить каждую инвалидную семью землею в размере 20-30 десятин и свести их в селения по 20 семейств (назначив 53 десятины на нужды общинного управления и 44 десятины на церковные причитания. Этих поселенцев полагалось снабдить от казны домами, рабочим скотом и земледельческими орудиями, и первое время обзаведения хозяйством прокормить за счет казны. Хотя этот проект и появился во времена усиленного либеральничания императора Александра, он не мог быть принят правительством: дело шло чуть ли не о филантропии и, кроме того, проект не разрешал основной для того времени задачи правительства: уменьшения издержек казны на армию. В 1808 году тайным советником Обрезковым был представлен Александру I другой проект. Этот проект и не имеет целью собственно устройство военных поселений, а трактует об уменьшении срока службы нижним чинам, но автор пытается в нем разрешить проблему сохранения мощи армии и даже ее увеличения при уменьшении издержек казны на ее содержание, и если не полного уничтожения, то облегчения тяжести рекрутских наборов для населения.

Автор приводит свою ужасную статистику смертности в армии вследствие нравственной и физической тяжести рекрутских наборов и долголетней солдатской службы ("в шесть лет армия возобновляется смертью и отставкою"), и предлагает принимать рекрут только на 7 лет службы, а затем помещичьих крестьян возвращать помещикам, а казенных - в свои жилища. Эту семилетнюю службу солдата после известного срока (2-3 года) пребывания его дома и занятий крестьянским хозяйством повторять два или три раза. В течение этого срока пребывания солдата на военной службе нельзя, по словам автора, отвыкнуть от земледелия, как нельзя забыть и обязанности военной службы за 2-3 года пребывания его дома. Таким образом, тяжесть военной службы и тоска по земле и своему хозяйству не будут убивать солдата и, вместе с тем, польза государству будет двоякая: армия останется бодрой и мощной и труд солдата-крестьянина за срок его отпуска будет полезен как его семье и хозяйству, не давая последнему разрушаться, так, в конечном счете, и государству. Проект Обрезкова также не имел практического применения. В 1810 году на рассмотрение императора Александра поступил проект графа Мордвинова. Цель проекта Мордвинова - желание найти способ удешевления содержания сильно разросшейся армии обращением в мирное время части ее в земледельческое военное сословие. Но представление этого проекта совпало с собственными исканиями императора нужной формы устройства военного поселения, разрешающей усложнившиеся к тому времени социально-политические и экономические цели правительства. Старые образцы XVIII века не годились. Если прежняя форма военных поселений соответствовала главной своей цели - защите границ, то теперь надобности в этом не было. По многим причинам не могли удовлетворить императора Александра и вновь представляемые проекты устройства поселений. Собственные искания его в том же году привели к опыту устройства военного поселения в Могилевской губернии. Насколько можно судить по крайне неполным данным (писаного проекта не сохранилось), сущность проекта сводилась к тому, чтобы на казенных землях поселить батальон регулярной армии с тем, чтобы солдаты его, по обзаведению крестьянским хозяйством, взяли сначала на постойное, а затем и на полное свое содержание два других действующих батальона полка. Таким образом на поселении должен был быть устроен целый полк.

Главное руководство по поселению батальона было поручено императором Александром графу Аракчееву, а приведение в исполнение проекта поселения генерал-майору Лаврову. В июне 1810 года генерал Лавров, по прибытии в Слоним, занялся исследованием местности для наивыгоднейшего расположения военного поселения. Большая часть земель Могилевской губернии была в помещичьем владении и лишь в Климовецком повете в старостве Бобылецком найден был участок земли, отданный особым договором в пользование крестьян на три года. Договор был уничтожен и население этой волости было назначено к переселению в Новороссийский край, а земля предоставлена к поселению батальона пехотного Елецкого полка.

Вопрос о переселении держался в секрете об наиболее заинтересованных им - самих крестьян. О предстоящем переселении было объявлено крестьянам только за два месяца до начала переселения (в феврале 1812 г.), - в то время, когда многие из них, по донесению генерала Лаврова, еще обстраивались новыми домами. Свое имущество крестьянам пришлось продать крайне спешно, и последствием этого переселения (выселялось около 4.000 человек) оказалось полное разорение.

Николай Павлович в своем военном журнале, составленном во время поездки по России, пишет: "Главное же худо есть то, что жившие тут крестьяне при переводе их в Крым так худо содержались, что половина их пропала, не дойдя до назначения ".

В августе 1810 года  по чертежам графа Аракчеева приступлено было к постройке офицерского и полуротных поселков, так как хаты крестьян и их расположение не годились для поселения.

В распоряжение генерала Лаврова были отпущены для строительства лесные угодья и достаточные средства для обзаведения солдат батальона крестьянским хозяйством: на лошадей, коров, упряжь, земледельческие орудия и т. д. По плану предполагалось разделить поселение полка на полуротные участки по расчету 10 десятин на семью, всего на полуроту 900 десятин. Так как поселенные солдаты батальона  (хозяева-поселяне)  должны  быть,   по  тому  же плану поселения, женатые, то возникла переписка по водворению на поселение с мест жительства их жен и детей. Но истинная цель скрывалась и от солдат. Аракчеев не был вполне спокоен, как будет принято его "облагодетельствование" солдатами и потребовал на этот счет мнение генерала Лаврова. Лавров писал ему, что утвердительно сказать об этом он не может, так как дело поселения хранилось "в великой тайне", но надеялся, что когда солдаты поймут, что это мероприятие даст им благосостояние, то примут его с благодарностью.

Опыт поселения батальона в Могилевской губернии однако, не дал никаких видимых результатов, так как уже в конце февраля 1812 года оба действующие батальона Елецкого полка получили приказ выступить в Пружаны для присоединения к действующей армии, а в июне присоединился к армии и поселенный батальон. Война с Францией на четыре года прекратила всякие попытки поселения войск, но мысль об этом не оставляла Александра и во время заграничного похода. Прямым указанием на то служат слова, манифеста 30 августа 1814 года, последовавшего по случаю окончания войны: "Тако-ж надеемся, что продолжение мира и тишины подаст нам способ не только содержание воинов привесть в лучшее и обильнейшее прежнего, но даже дать им оседлость и присоединить к ним их семейства".

И действительно, в 1816 году попытки поселения войск возобновились. Но прежде чем перейти к рассмотрению этих попыток необходимо решить крайне любопытный вопрос: где же, наконец, была найдена та форма военных поселений, которая, видимо, совершенно удовлетворила императора Александра и впоследствии послужила образцом для русских военных поселений. Историки по-разному решали этот вопрос.

А. Н. Петров, автор статьи "Устройство и управление военных поселений в России", утверждает, что образцом для русских военных поселений послужила прусская ландверная система Шангорста. Это утверждение Петрова неверно. Выше мы видели, что для того, чтобы "слить вместе мирные занятия хлебопашца с обязанностями солдата", Александру I вовсе не надо было обращаться, к примеру Пруссии. Идея была не нова. Были отечественные образцы, о которых Александр I был прекрасно осведомлен, которые за столетие до прусского примера имели в основе ту же идею. Вместе с тем очень легко убедиться, что сама по себе ландверная система генерала Шангорста ничего общего с устройством русских военных поселении не имеет.

Солдат прусской службы, отслужив три года действительной службы, по отставке считается военнообязанным еще 12 лет. Но эти 12 лет он вовсе не считается казенным человеком, - занимается, как и всякий крестьянин, своим хозяйством, и эти его занятия никакого отношения к армии не имеют. В военных поселениях поселянин находится на военной службе пожизненно, зачисляясь в кантонисты с восьмилетнего возраста и получая отставку только по инвалидности; хозяйственные же занятия его имеют прямое отношение к армии: каждый военный поселянин содержит двух солдат, а все вместе - всю армию. С точки зрения комплектования армии прусский пример также ни в какой мере не мог служить образцом. В Пруссии через три года изменялся весь состав армии набором новых 40.000 рекрут на действительную службу. В России тот же военный поселянин, освободив казну от хлопот по содержанию армии, освобождал ее и от хлопот по укомплектованию ее, комплектуя ее из "себя", т. е отдавая своих детей с восьмилетнего возраста в кантонисты, а затем в солдаты, и освобождая остальное население России от рекрутских наборов.

Пруссия принуждена была прибегнуть к ландверной системе, чтобы, будучи вынужденной Тильзитским трактатом "ограничить армию только 40.000 чел., нелегально увеличить свою военную мощь. В этом и состоит ее суть. Экономические же соображения (содержание большой армии) не играли здесь никакой роли, так как большой-то армии и не было и содержать таковую Пруссия не могла по трактату. Императору Александру для увеличения военной мощи России вовсе не нужно было прибегать к ландверной системе - никаких ограничений количественного состава для русской армии не существовало; экономические же соображения здесь, наоборот, играли значительную роль. Наконец, сама по себе организация русских военных поселений с хозяйственной, бытовой, военной и политической стороны ни одной общей или даже сходной черты с прусской ландверной системой не имеет. Другой историк, Шильдер, также ошибочно считает, что Александр I, познакомившись в  1810 г. с книгой Сервана "Sur les forces frortieres cies etats, предложил графу Аракчееву воспользоваться высказанными в ней мыслями и замечаниями к ним самого царя для организации военных поселений в Могилевской губернии. Мы уже знаем, что сама идея военных поселений была известна императору Александру гораздо раньше прочтения им статьи генерала Сервана. - это во-первых. Во-вторых, устройство военных поселений в 1816 году, развившихся затем в систему, произошло на началах отличных от тех, на которых был поселен батальон Елецкого полка в 1810 г. Таким образом оба историка ошибаются: ни ландверная система Шангорста, ни система устройства поселения Елецкого полка, якобы основанная на положениях статьи Сервана, не служили образцами для просуществовавших впоследствии десятки лет русских военных поселений Это видно из того, что если бы император Александр был удовлетворен данными образцами, то дальнейшие искания нужной формы не продолжались бы. А между тем эти искания упорно продолжались и привели наконец к тому, что нужная форма была найдена. Во время пребывания за границей в 1813 - 14 гг. Александр I обратил особенное внимание на австрийскую линию поселения на турецкой границе и интересовался подробностями ее устройства. Это старинное учреждение действительно приносило большую пользу своему государству надежной защитой границы и поставкой на службу хороших воинов. Поселение, образованное первоначально дли этой цели на пустопорожних землях, извлекало из них собственным трудом свое содержание и не стоило казне ничего. Именно, как выше изложено, на этом основании пытались и у нас завести пограничные поселения сербов и других выходцев. Во время Венского конгресса Александр I сделал попытку поближе познакомиться с организацией австрийских военных поселений, но австрийский фельдмаршал князь Шварценберг решительно воспротивился этому и запретил давать какие-либо сведения о них русским офицерам. Но через два года эта попытка возобновилась и более удачно. То, что не удалось сделать военным людям, хотя и с трудом, сделали дипломаты. В бумагах департамента военных поселений нам удалось разыскать прямое указание на то, что именно австрийские военные поселения на турецкой границе послужили образцом нового, введенного впоследствии в систему, устройства русских военных поселений.

Указание это - записка "О поселениях австрийских по границе турецкой", представленная в управление главного штаба очевидно агентом русской дипломатической миссии в Вене. Записка написана на французском языке, делится на 12 глав и содержит в себе главные черты устройства австрийских военных поселений. Записка переведена на русский язык очевидно для Аракчеева  и датирована 2 ноября 1816 года - временем, когда на ее основаниях разрабатывался Аракчеевым знаменитый "проект устройства военных поселений". Автор записки (фамилия его неизвестна) пишет, что в ней помещено им "все, что только могло быть собрано касательно нынешнего состояния австрийских войск, поселенных на границах для охранения оных и для обрабатывания земли". Но сведения, представляемые им, не полны, "особенно о хозяйственной части, которая без сомнения более всех прочих заслуживает наше внимание". Не полны они потому, пишет автор записки, что "в самой Вене очень мало людей имеют точные сведения о сем предмете, а чиновники военного совета, занимающиеся оным, думают, что обязанности их не позволяют доставлять на сей счет подробных описаний". Но так как "предмет признается достойным исследования", то, по мнению автора записки, сложный вопрос получения подробных сведений может быть легко разрешен, если на то будут даны русским правительством кому-либо полномочия.

Сопоставляя данную записку с аракчеевским проектом устройства военных поселений, легко убедиться, что все основные черты устройства австрийских поселений вошли в аракчеевский проект.

 

1. Цель устройства австрийских поселений это: "составление немногочисленного войска, постоянно существующего, коего большая часть готова выступить во время войны и охраняет границы во время мира, не стоя казне ни малейшей издержки, и обучается военным движениям".

Вот первое основное положение, вошедшее в аракчеевский проект. Любопытно, что даже пункт об охране границы, который Александр I при устройстве русских военных поселений не имел в виду, официально пошел в аракчеевский проект.

Но Александра интересовали не столько цели учреждения австрийских военных поселений (цели у него были свои, хотя они во многом и совпадали с австрийскими), сколько внутреннее устройство поселений и их хозяйственная сторона. Продолжаем сопоставление:

2. "Все сие войско и даже неслужащие люди (в аракчеевском проекте: хозяева-поселяне) исправно обучаются в определенные дни каждой недели; прочее же время употреблено на земледелие и воинская - служба по возможности приведена в согласие с работой земледельческой". Это положение, касающееся внутреннего устройства поселений и быта военных поселян, без всяких ограничений вошло в аракчеевский проект и разработано в нем со свойственной ему мелочной регламентацией.

3. Земли, принадлежащие жителям сих округов, остаются во владении семейства, доколе существует в оном хоть одно лицо, с условием исправлять воинскую службу внутри и вне государства; земля же есть собственность казны. - Русские военные поселяне на опыте убедились, что земля, которую они первое время при переходе в военные поселяне продолжали считать своей собственностью, согласно аракчеевского проекта переходила в собственность казны или постороннего лица, как только в семействе поселянина не оказывалось никого из мужчин, способных нести военную службу.

4. "В мирное время солдат кормится и содержится хозяином, пользующимся землею". - На содержании, хозяина-поселянина в русских военных поселениях находились два солдата-постояльца.

5. "Имения принадлежат семейству солдата по смерти его, и дочери получают оные в наследство с обязанностью доставлять и содержать солдат. Если же владелец умирает, не оставляя наследников, тогда земля и имение поступают в казну, которая уже распоряжается оными". - Обязанность "доставлять" солдат в русских военных поселениях понималась так, что дочь поселянина, не имеющего сыновей, должна выйти замуж за постояльца-солдата.

6. "Офицеры не имеют земли. Они получают жалованье, как полевые офицеры, и пользуются только временно домом и небольшим садом". - Так же в Аракчеевском проекте. Кроме того, чтобы приохотить офицеров к службе в военных поселениях, Аракчеев выхлопотал им полуторное жалованье.

7. "Так как образ правления сих людей вселяет в них воинский дух с самого детства, то каждый старец, и каждый юноша одинаково готовы управлять ружьем, из чего заключить должно, что сей народ, доставляет более рекрут нежели всякая   другая   область   государства". Комплектование армии с узко-территориальной полосы, с избавлением от рекрутчины всего остального населения, было одной из основных целей русского правительства при учреждении военных поселений.

8. "Владетели имений и все жители округов избавляются от обыкновенных податей".   Так же основное положение, вошедшее в аракчеевский проект.

 

Таким образом мы видим, что и по времени создания аракчеевского проекта и начала устройства по новой системе русских военных поселений, и по основным чертам этого устройства австрийские военные поселения на турецкой границе послужили образцом для русских.

Форма была найдена. Иностранцы, впрочем, и не сомневались, что именно эта форма явилась образцом. Пидоль фон-Квинтенбах, сравнивая австрийские военные поселения с русскими, приводит на этот счет мнение маршала Мармона: "В обеих странах войска прикреплены к одной области, пополняются из ее населения и частично содержат сами себя. Это поселение управляется офицерами no-военному, в определенных формах, в которых взвешены все интересы". Различие же он видит в том, что главная цель австрийских военных поселений - защита границ, тогда как русские военные поселения (на практике) не преследуют этой цели. "Император Александр, прельщенный видом пограничных поселений Австрии и пораженный успехами цивилизации и экономии, которые дала эта организация, - пишет сам герцог Рагузский, - возымел мысль устроить подобное в своей стране". В своем обстоятельном труде Танский пишет: "Идея русских поселений несомненно взята из Австрии... сходство полное..., но велика разница в целях". Применительно к специфическим русским условиям режима чрезвычайно подробно разработал Аракчеев на данных основаниях свой проект устройства военных поселений. Проект состоял из 549 параграфов. В нем не только были предусмотрены все служебные обязанности самого военного поселянина, но также обязанности всех членов его семьи; мало того, в дальнейшем, в течение нескольких лет, к основному проекту добавлялись все новые и новые своды правил внутреннего распорядка жизни с военных поселениях. Из этого проекта можно заключить, что введение военных поселений имело целью внести в русскую военную организации" следующие изменения:

Существованию рекрутской повинности в мирное время предстояло совершенное прекращение; в военное же время считался возможным возврат к ней. Временно, пока прививается система ввода военных поселений, рекрутская повинность существует, находясь к ним по своей величине в обратно пропорциональном отношении: пока их мало - она сильнее, они развиваются -  она ослабевает, и когда они включат в себя военные силы  государства - рекрутская повинность в мирное время уничтожится. Введение строго территориальной системы комплектования освобождает все находящееся вне округов военных, поселений население в мирное время от воинской повинности, а лицам, несущим военную службу, даст возможность не покидать из-за нее родины. Посредством дарования солдатам оседлости проводилась идея улучшить быт их и дать им материальное обеспечение в старости.

От введения военных поселений рассчитывали сократить издержки казны на содержание войск. Разумеется, в основных положениях проекта не были указаны тайные добавочные цели императора Александра, связанные с устройством поселений. Но необходимо сказать, что даже официальная версия проекта предназначалась пока что лишь для ознакомления с ней весьма ограниченного числа людей, от всего же остального населения России на долгое время был скрыт не только проект, но и устройство самих военных поселений, так как в начале устройство их на берегах Волхова мотивировалось недостатком казарм для войск в Петербурге. Но и в официальной редакции проекта вопрос был сугубо серьезен, - дело шло о реорганизации армии и хотя вопрос этот был уже единолично решен Александром Павловичем утвердительно, было интересно выслушать мнение знатоков военного дела об этом предмете, поэтому составленный Аракчеевым на указанных основаниях "проект устройства военных поселений" 4 апреля 1817 года; поступил на заключение фельдмаршала Барклая-де-Толли. С совершенно несвойственной ему горячностью, в резком тоне, рискуя навлечь на себя немилость царя и всесильного тогда Аракчеева, выступил фельдмаршал против основных положений проекта. Но, видимо не вполне надеясь переубедить Александра единолично, он прибегает к помощи начальника штаба 1-й армии генерал-лейтенанта Дибича, зная, "что Дибич пользуется особым уважением царя, как ученый генерал. Оба генерала, детально разобрав проект и придя к совершенно одинаковым выводам, представили по обширной записке на имя царя. Это был первый отпор со стороны высших чинов армии идее учреждения военных поселений.

Доказательства непригодности военных поселений вообще, а в русских условиях в особенности, в записке Барклая-де-Толли тем более интересны, что через сорок лет опыта оправдались полностью на деле. Генерал оказался пророком.

Остановимся вкратце на этих доказательствах. Критикуемый им проект имел три основных положения:

 

1. Дать воинам свою оседлость, водворить в них душевное спокойствие на счет того времени, когда лета и силы не позволят нести службы, и улучшить их быт или состояние.

2. Удовлетворить видам государственного хозяйства в уменьшении издержек на содержание войск.

3. Прикрыть западное пограничное пространство от неприятеля.

 

Любопытно, что Барклай-де-Толли вовсе не подвергает разбору 3-е положение проекта. Он ограничивается кратким указанием, что последняя война с Швецией дала лучший пример непригодности пограничных военных поселений для защиты государства. "Финляндцы мужественно дрались, - пишет фельдмаршал, - пока жилища их были у них в тылу, а как скоро их отринули от домов, то они нередко сами со всем вооружением к нам переходили". Для Барклая очевидно, что сам Александр Павлович, прекрасно зная особенности последней войны со Швецией, не на этом параграфе проекта основывает свои цели учреждения военных поселений. Действительно, впоследствии все военные поселения были устроены не на пограничных линиях, а внутри империи.

Все свое внимание Барклай уделяет первым двум основным положениям проекта. Анализируя содержание глав 3-й, 4-й, 5-й, 6-й и 7-й проекта: "о правах военных поселян-хозяев, о выгодах, им предоставляемых, о их обязанностях, занятиях и о пособиях, им назначенных", фельдмаршал доказывает, что хлебопашество, сельская промышленность и экономия только там могут иметь успех, "где земледельцу дана совершенная свобода действовать в своем хозяйстве, где он не подвержен никакому стеснению в распоряжении  временем, как для земледельческих работ, так и других занятий и позволенных промыслов, где повинности, на него возложенные, не превышают сил и способов его, и где, наконец, есть полная уверенность, что оседлость и приобретенное временем и трудами имущество останутся непременно потомственным наследством не в ином, а в его роду и никакое самовластье не может лишить поселянина этих прав". По проекту же поселения, по прямому смыслу параграфов - 42, 43, 111, 112, военные поселяне "отнюдь не пользуются свободой ни в хозяйстве, ни в расположении временем для своих занятий и полевых работ, и приобретенное трудами имущество их не останется потомственным. Силою прав, предоставленных начальникам поселений, военные поселяне будут совершенно подвержены самовластию, так как от полкового и батальонного командиров, часто малосведущих в сельском хозяйстве или больше занимающихся фронтовой службой, зависит оторвать поселян в самое благоприятное и удобное для полевых работ время, "которого даже минутами свободный крестьянин дорожит". "Ученье кончится, - рассуждает Барклай, - но погода переменится, и хлеб или: сено, не собранные, сгниют в полях". Предвидя возражение, что помещичьи крестьяне работают для своих господ в такое же время, Барклай находит вполне резонный ответ: "помещичий крестьянин, - говорит он, - есть собственность помещика, и следовательно, как бы господин дурен ни был, то ежели не сожаление о крестьянине, то своя личная корысть принудит его располагать временем так, чтобы было удобно и для себя и для крестьянина, так как нищета крестьянина есть и разорение помещика".     Хозяйственные заботы и бедность военных поселян будут мало касаться военного начальства, не заинтересованного материально в поднятии их хозяйства. Не будут защищены военные поселяне и от произвола, так как проект военных поселений дает право по усмотрению начальства "за неспособность" лишать военного поселянина хозяйства, тем самым уничтожая "даже и мечтательное утешение военного поселянина на будущее его благосостояние". Неизбежные злоупотребления ничем неотвратимы, так как все управление будет сосредоточено в руках тех самых начальников, от которых "зло происходит".

И наконец, отнимается у военных поселян и надежда, что оседлость их неотъемлема, - они даже предупреждаются, что все то, что сегодня принадлежит им, раньше или позже легко может стать принадлежностью другого. Барклай предвидит, как будут удручены тяжкими повинностями по устройству военных поселений коренные жители - казенные крестьяне, - единственные из русских крестьян, пользующиеся некоторым правом свободы. Едва ли не превзойдут их силы и не изнурят их эти работы и ради весьма сомнительного будущего благосостояния. Трудно, кроме того, не впасть в нищету коренным жителям, на земле которых по проекту водворяется поселенный батальон в 1.000 человек, так как земли, принадлежащей крестьянам, едва только достаточно для собственного их пропитания. С водворением поселенного батальона к каждому военному поселянину-хозяину поступают на постой по два человека из действующих батальонов, следовательно, семейство военного поселянина, кроме его жены и детей, будет состоять из трех взрослых человек. Пока казна будет давать (по проекту - первое время) готовый провиант, голодать никто не будет, но когда "по видам государственных финансов" ожидается от военных поселян сокращение издержек на содержание войск, тогда поселяне непременно попадут в кабалу, так как стоимость содержания для военного поселянина кроме самого себя еще и двух постояльцев выразится, по расчету Барклая-де-Толли, в следующем: на три человека в год нужно 9 четвертей муки по 12 рублей за четверть и 6 четвериков 6 гарнцев круп.

По самой дешевой цене все будет стоить 120 рублей 65 копеек.

 И если прибавить сюда стоимость одежды, которую военный поселянин обязан давать своим постояльцам на время работы, пропитание и одежду жены и детей, многочисленные повинности по содержанию домов офицеров, экзерциргаузов, цейхгаузов, сараев, конюшен и пр., а также снабжение всех жилых домов дровами, то он, вместо обещанного благоденствия, подпадет "отягощению в несколько крат большему и несноснейшему, чем самый бедный помещичий крестьянин". После этого спрашивается: может ли быть, как для коренного жителя, так и для достойного награды солдата "успокоением и наградою поступление в звание военного поселянина-хозяина"? По проекту учреждения военных поселений, солдаты двух действующих батальонов в свободное от фронтовых занятий время должны помогать военным поселянам-хозяевам в сельскохозяйственных и иных работах, за что и пользоваться от них приварком. Барклай-де-Толли сомневается в том, что солдаты действующих батальонов будут хорошими помощниками поселянам-хозяевам, - он предвидит между ними раздоры и несогласия.

Но главное, на что не однократно указывает в своей записке фельдмаршал, что его особенно волнует,  -  это то, что пламенный военный дух русского солдата, военное честолюбие, главные пружины большой машины российской армии, от такого положения вещей уничтожатся навсегда: хорошие солдаты превратятся в посредственных или дурных хлебопашцев, перестав в то же время быть хорошими солдатами. В будущем же, когда солдаты привыкнут покоряться необходимости и "обращать руки от ружья к сохе или серпу, - уничижительная флегма заставит их ненавидеть войну, подвергающую опасностям и отвлекающую от хозяйства", Уничтожится дух военного честолюбия и соревнования и в офицерах военных поселений, так как их хотят переделать из военных людей в сельские экономы.

Переходя ко второму основному положению проекта - сокращению издержек на содержание войск, - Барклай-де-Толли отрицает сколько-нибудь значительное сокращение государственных расходов, если положение военных поселян-хозяев останется "в направлении по проекту учреждения". Так как поселяне-хозяева не в силах вынести возлагаемых на них обязанностей, то действующие батальоны всегда останутся на казенном содержании. Кроме того, казна, впредь до ожидаемой пользы от военных поселений, должна будет отягощать себя издержками на содержание солдатских жен. Он допускает (здесь генерал впадает в ядовитую иронию), что лишь в самом лучшем случае, когда "непостижимыми судьбами" военные поселения были бы доведены, до самого благополучного и цветущего состояния, то и тогда можно было бы передать этим поселянам содержание лишь одного резервного батальона или, что все равно, самих себя, детей, жен, инвалидов и поддержание в поселении полковых зданий. Но если такую повинность и могли бы нести военные поселяне, то лишь содержание третьей части пехоты, некоторого количества инвалидов и кантонистов было бы сброшено со счетов государственных расходов на армию. Чтобы безошибочно судить о том, может ли быть какая-либо польза для государственных финансов от устройства военных поселений, надо сосчитать, во что обойдется иx устройство, прибавив к процентам этого капитала те подати которые были платимы коренными жителями ежегодно в казну, и, кроме того, рассмотреть, до какой степени возрастут земские повинности у свободных от поселения жителей в губернии и не уничтожатся ли от этого недоимки в казенных податях "в рассрочку распоряжений  министра финансов".       

Таким образом Барклай-де-Толли приходит к выводу, что устройства военных поселений, согласно с проектом их учреждения, нельзя ожидать ни успокоения воинов, ни улучшения их материального положения, ни сокращения государственных издержек на содержание войск, а наоборот, идо ждать упадка военного духа в солдатах и офицерах В изнурения коренных жителей от непосильных повинностей. В заключение своей обширной записки Барклай-де-Толли выдвигает "прожект" постоянных кантонов или квартир для резервных батальонов пехотных полков, и не в городах, а в пенных селениях. Селения выбираются на таких пунктах, Чтобы они составляли резервную линию армий и соответствовали в этом отношении общим операционным базисам как наступательной, так и оборонительной войны. Мысли генерала Дибича относительно устройства военных поселений в России в основном совершенно сходны с мыслями Барклая-де-Толли. Более сдержанно и политично, но, как и Барклай, он отрицает выгоды от поселения войск, как для государства, так и для них самих. Ссылаясь на примеры Рима и Швеции, в которых ополчение имело сходство с поселением войск в России согласно с аракчеевским проектом, он находит, что содержание постоянных хорошо устроенных армий имеет псе преимущества перед поселением войск. Эти преимущества он усматривает, во-первых, во всегдашней готовности постоянной армии к движению и укомплектованию ее, во-вторых, в совершенном изолировании войск от прочих сословий гражданского населения, что способствует, по его мнению, выковки в них высокого военного духа, заставляющего искать славы и ведущего к победе. Он скорбит о непременном упадке, при поселении войск, их воинского духа, о тяжких обязанностях поселян-хозяев, обязанных содержать, кроме своей семьи, двух поселенцев-солдат и даже может быть их семейства; ссылается при этом на то, что и в богатейших провинциях хозяева, платящие умеренные казенные подати, не в состоянии содержать без затруднения круглый год не только двух, но даже одного солдата, хотя они получают еще и провиант или, но крайней мере, большую часть его. Он находит, что возможность избежать крайнего изнурения военного поселянина-хозяина является лишь тогда, когда постояльцев-солдат совершенно отдадут ему в работники. "Но какая же тогда у нас будет армия?" - спрашивает он. Финансовые невыгоды для казны при поселении армии для него также очевидны.

"Прежний перевод бывших крестьян в другие губернии, - пишет он, - для очищения мест военным поселянам было самое гибельное для них, а, следовательно и для государственной пользы, учреждение. Оно теперь отменилось, и я уверен, что поселение к старым хозяевам гораздо полезнее, но полагаю, что оное не может быть полезно для казны, если не будет отяготительно для поселян, а сие последнее против воли монарха". Он указывает на опыт поселения Елецкого полка, потребовавший больших средств и на пятом году существования требующий поддержки казенным провиантом не только действующих батальонов, но и поселенного батальона и жен и детей хозяев. Кроме того, он находит невозможным ввести единообразное управление для многочисленных народов, обитающих в России и имеющих разные обычаи и законы. Превращение всей России в колонии военные есть дело невозможное, - пишет он, - ибо к тому потребно было бы несколько столетий единообразного правления и совершенно равномыслящих государей, но сие в обширном государстве должно считать в числе невозможностей". Наконец, Дибич выдвигает свой самый веский аргумент против устройства военных поселений, - тот аргумент, который приводило через несколько лет испуганное устройством военных поселений дворянство. Он первый по времени указывает царю на политическую опасность задуманного дела. "Я не могу скрыть одно рассуждение, - пугает он царя, - которое в политическом отношении мне кажется самое важное. Во всех монархических управлениях военное сословие, будучи по состоянию своему наиболее привержено к монарху, есть вернейший способ исполнения власти и, будучи в перевесе над гражданскою, составляет взаимную твердость государственных учреждений. Мы видим, что с заведением постоянных армий частые бунты и беспорядки мало по малу уничтожились и что по всей Европе монархическое правление сделалось тверже и даже не могло быть разрушено французской революцией.  Но  сей  перевес теряется введением населенных армии. С первого взгляда могло бы казаться, что через оное умножится власть монарха, но сие совершенно фальшиво, ибо если войска делаются более гражданами, то теряют то состояние, которое по разности выгод от выгод всех прочих граждан делает их орудием владеющего. Если же, напротив того, немалая часть государства приняла дух военный, то представляю высшему размышлению, какое ужасное орудие сие поселение может делаться в руках победоносного полководца..."

Таким образом постоянная армия имеет все преимущества перед поселенной. Конечно, содержание ее в мирное время стоит весьма дорого, но и то решение, которое представляется при этом Дибичу, - сократить расходы на содержание армий путем равномерного уменьшения их со става во всех государствах, - решение, по его мнению, ложное: договориться монархам между собой по этому вопросу, во-первых, весьма трудно, во-вторых, если бы договор этот, паче чаяния, и состоялся, все равно равномерности в вооружениях не будет, ибо та армия будет боеспособнее, воинская выучка которой, ее военный дух и ее командный состав будут лучше. Для постепенного же уменьшения армии в мирное время и улучшения участи отставных солдат есть иной выход: "ускорить термин службы" на 15 лет. Причем, если солдат после срока службы добро вольно не останется на ней, то должен возвратиться в прежнее жилище и к прежнему помещику, но не в крепостные, а в крестьяне, "принадлежащие земле", которые должны иметь: "твердые постановления обязанностей и прав, определенных для каждой губернии". Тогда без всякого ущерба для казны будет определена участь их выгоднейшим, как для них самих, так и для владельцев, образом, а тем временем правительство могло бы убедить помещиков, что крестьянин, имеющий права и имущество, больше приносит выгод помещику, нежели крепостной.

Так, рассмотрев проект со всех сторон, подвергнув его детальной критике, военные знатоки представили свое мнение о нем царю. Но генералы работали напрасно: критика проекта вовсе не нужна была царю. Мнение их о невыгодности устройства военных поселений уже изменять ничего не могло; в лучшем случае оно было принято к сведению Генералы не знали, что пока они всячески доказывали невыгодность и даже гибельность реорганизации армии на началах проекта как для нее самой, гак и для государства, внедрение проекта в жизнь совершалось уже давно. Уже несколько месяцев Александр Павлович, сохраняя строгую тайну, приступил к делу, которое он считал "самым важным делом своей жизни".

 

ГЛАВА  ТРЕТЬЯ

 УСТРОЙСТВО ВОЕННЫХ ПОСЕЛЕНИЙ И РАЗВИТИЕ ИХ СИСТЕМЫ

 

Первый опыт поселения войск на новых началах сделан был в августе 1816 года в виде водворения на постой одного батальона гренадерского графа Аракчеева полка в казенную Высоцкую волость Новгородского уезда. 29 августе батальон Аракчеевского полка, под командой знаменитого впоследствии сподвижника Аракчеева майора фон-Фрикена, выступил из Петербурга.

Настоящую цель этой меры долго держали в тайне. Официально уход из Петербурга батальона был объяснен недостатком в городе казарм. Высоцкая волость тогда же была изъята из ведения гражданского начальства и передана в полное заведывание командира поселяемого батальона. Ему были предоставлены все полицейские распоряжения по волости, исправление земских и других повинностей, сбор податей и т. п. Чтобы можно было увидеть впоследствии, до какой степени улучшится материальное состояние крестьян этим новым распоряжением, сделана была обоими начальниками опись имуществу крестьян, их скоту, хлебу, строениям. Для сооружения хозяйственных построек для поселяемого батальона приказано было отпустить на первый случай 50.000 рублей из казначейства и отвести казенные лесные дачи для рубки леса. Поселяемый батальон значился, по спискам в командировке и "в единственном ведении графа Аракчеева". Военный министр должен был распорядиться о заготовлении провианта на штатное число людей батальона. Женам и детям нижних чинов поселяемых войск назначалось провиантское довольствие.

В указе от 5 августа о переходе Высоцкой волости в военное управление ровно ничего не было сказано о будущем зачислении крестьян волости в военные поселяне; в указе говорилось об обыкновенном постое войск в домах крестьян. Хотя сам по себе постой войск был уже бедствием для крестьян, все же это было обыкновенным явлением и удивить не могло. Но переход экономической казенной волости из гражданского в военное управление, опись имущества крестьян, какие-то странные приготовления к приему батальона, проводимые в волости с начала августа другим приспешником Аракчеева, низкопоклонником и льстецом, генерал-майором Бухмейером - все эти таинственные мероприятия вызывали недоумение и породили среди крестьян разные тревожные слухи.

В ночь с 23-го на 24-е августа, за несколько дней до выступления из Петербурга батальона, село Высокое, в котором назначалась главная квартира поселяемых войск, сгорело до последнего дома. Причина пожара осталась неизвестною. Генерал-майор Бухмейер писал по этому поводу Аракчееву: "Село Высокое на другой день моего из оного отъезда выгорело; пожар начался с гумна. Меня случай сей крайне растревожил, потому что оный последовал при начале благого предприятия...". Но если, что весьма возможно, пожар села был Отчаянной попыткой защиты крестьян от поселения войск, слух о котором давно был им известен по первым опытам поселения в Могилевской губернии, то это, разумеется, остановить правительство не могло. В начале сентября батальон в составе 1043 человек нижних чинов и 15 офицеров вступил в волость и занял под постой 19 деревень.

Согласно инструкциям Аракчеева, по прибытии батальона в Высоцкую волость, майор фон-Фрикен организовал из ротных командиров, под своим председательством, особый комитет, в обязанности которого входило:

1) разбирательство жалоб крестьян;

2) рассмотрение требований земской полиции по отношению к крестьянам.

Дальнейшие обязанности комитета Аракчеев обещал определить со временем, пока же, в затруднительных случаях, разрешил обращаться за советом к нему. Любопытно, что, имея якобы благие цели, направленные главным образом к улучшению жизни солдат, как неоднократно впоследствии уверяли русское общество император Александр и Аракчеев, они с самого начала стали на путь обмана. Не объявляя крестьянам волости об истинной цели прибытия батальона, Аракчеев прежде всего старался различными льготами безболезненно подготовить крестьян к переходу их в военные поселяне. "Покуда крестьяне, - рапортовал он царю, - согласно плану вашего величества, обратятся совершенно в военное состояние, я старался управление сие (волостью) сделать как можно проще и ближе к понятию крестьян. Мирскими делами заведывают в каждой деревне старшина, в волости - голова и земский, миром избранные и мною утвержденные... Чтобы привязать крестьян к новому образу управления и дать сильнее почувствовать выгоды оного, я велел раздать от имени вашего величества каждому по одной лошади. Сверх того, объявлены им через комитет печатными объявлениями разные милости и преимущества.

Эти преимущества заключались в следующем:

 

1. Каждое селение избавлялось от подвод в Спасскую Полисть по казенной надобности.

2. От исправления Псковской дороги.

3. От содержания сборной избы.

4. От содержания сотского в вотчине и от посылки его в Новгород.

5. От подвод для земского суда и форштмейстеров.

6. От провожания колодников.

7. При выходе вдов или девок замуж за солдат выдается в награждение по 25 рублей.

8. Бесплатное лечение крестьян казенными лекарствами.

 

Милости сыпались как из рога изобилия и не только на крестьян Высоцкой волости. Аракчеев в отчете о своих мероприятиях писал царю: "Зная, что Высоцкая волость исполняет только часть плана вашего величества о военном поселении Новгородской губернии и что при дальнейшем раскрытии оного непременно должны войти в округ военного поселения две смежные с Высоцкою волости - Хутынская и Пидебская, я предоставил Новгородскому гражданскому губернатору раздать оставшихся лошадей крестьянам сих волостей без всякой платы, сказав, что ваше величество всемнлостивейше жаловать им изволите". Вместе с тем Аракчеев постепенно подготовлял крестьян к мысли о их дальнейшей участи - переходу их в военные поселяне. Переход этот должен был, но его мнению, совершиться частями и, "так сказать, мало-по-малу". В том же отчете царю он доносит, что положил уже некое начало этому переходу, причислив трех беглых солдат из крестьян Высоцкой волости к поселенному батальону, а детей их - в военные кантонисты. Кроме того, всех сданных ранее рекрут волости он вернул из полков и причислил к батальону. Награда в 25 рублей за выдачу замуж дочерей и вдов крестьян за солдат поселенного батальона рассматривалась так же, как начало укрепления будущей системы.

Через полтора месяца по вступлении в волость баталиона в административном отношении произошла перемена: управление волостью было поручено адъютанту Аракчеева штабс-капитану Мартосу, а баталионный командир должен был заняться приготовлением поселенных нижних чинов к их новой роли. Роль эта заключалась в постепенных навыках их к хозяйственным трудам. Нижние чины баталиона, кроме своих непосредственных обязанностей по несению воинской службы, стали употребляться для работ по улучшению дорог, мостов, для приготовления материалов для построек и пр. Этими приготовлениями закладывался фундамент для будущего грандиозного строительства. Но и сразу же по вступлении баталиона в волость было приступлено к постройке жилищ для солдат. Эти жилища (дома-связи) начали строить на месте выгоревшего дотла села Высокого. Построенные по чертежам графа Аракчеева, они послужили прототипом для всех будущих северных и южных поселений. Для хозяйственного устройства военных поселян было взято от четырех артиллерийских полков 1.000 лошадей. Из петербургской пожарной команды были вытребованы в Высоцкую волость пожарные служители и мастера для изготовления поселенному батальону пожарных инструментов. Таким образом поселенный батальон постепенно обзаводился всем необходимым в хозяйстве. Одна из первых забот графа Аракчеева состояла в обеспечении экономической части военного поселения. Вскоре выяснилось, что постой солдат баталиона в избах крестьян Высоцкой волости довольно выгоден для казны. Солдаты пользовались приварком от хозяев, а следовавшие на покупку мяса деньги поступали в артельные суммы. Благодаря этому денежные суммы поселенного батальона быстро возрастали, так что к 19 сентября 1816 года они составляли уже 22.299 рублей.

Но, кроме того, Аракчеев нашел еще другие источники увеличения средств. Так, по его представлению были закрыты питейные дома в волости и перенесены вне пределов ее, но доход с продажи питей, составлявший в год около 12.000 рублей, поступил уже в пользу капитала поселений. Не желая тратить наличные деньги на хозяйственные нужды, Аракчеев приказал полковому комитету собрать с каждой ревизской души по два четверика ржи и по четверику овса для пополнения двух запасных хлебных магазинов в Высоком и деревне Дубовицах. Крестьяне хлеб дали, но вскоре Аракчеев нашел меру эту недостаточною. Он хотел учредить большой общественный магазин, не затрачивая посеченного капитала. Однако усилить сбор хлеба с крестьян было нельзя, так как они сами нуждались в хлебе, и, по свидетельству Мартоса, уже с декабря ездили в Новгород за покупкою муки, поэтому Аракчеев придумал другое средство. Хотя крестьяне Высоцкой волости еще не были зачислены в военные поселяне, но указом 5 августа они получали военное управление и в будущем должны были освободиться от рекрутской повинности. Незадолго до прихода в волость на поселение батальона они приобрели семь рекрутских квитанций за 18.170 рублей.

Деньги эти теперь должны были им возвратить, но Аракчеев распорядился купить на всю сумму муки и зерна для общественного магазина. Впоследствии о возврате денег собственникам квитанций не было и речи, - Аракчеев даже не упомянул в своем докладе государю о том, на какие средства был приобретен хлеб. Однако Александр Павлович, узнав об этом, приказал удовлетворить крестьян, а отпуск муки и зерна для общественного магазина был разрешен из складов провиантского ведомства. Дальнейшие хозяйственные мероприятия состояли в следующем: для улучшения породы лошадей из дворцовых заводов выписаны два хороших жеребца; на Охтенский пороховой завод из поселенного баталиона отправлены 24 человека для обучения гончарному и столярному мастерствам. на поселение выписаны два опытных огородника для ухода за казенным огородом и обучения 12 человек огородничеству; устраивались кирпичные заводы для обжигания кирпича и для обучения этому ремеслу солдат вызван кирпичный мастер. Но главные заботы Аракчеева заключались в скорейшей постройке для поселенного баталиона жилища. Подати с крестьян вместо денежного сбора заменяются работою: заготовкою строительного материала (вывозка бревен из леса), обжиганием кирпича, собиранием камня для предполагаемых строений и прочее. К капитальному строительству предполагается приступить весною, и Аракчеев входит в разные сношения с губернаторами о найме плотников, каменщиков, кирпичников и прочее. Кроме того, через Санкт-Петербургские ведомости "производятся вызовы желающих работать в поселениях и торги в артиллерийском департаменте на поставку потребных для того лесов и других материалов". Для предполагаемого строительства требуются крупные денежные суммы, так как постройка одной жилой связи с надворным строением должна стоить 4.865 рублей, а предполагаемая весной постройка 64 домов для помещении целой роты - 31.400 рублей. Поэтому Аракчеев считает нужным, чтобы "при общем соображении государственных расходов на будущий год назначить особую сумму и содержать оную под именем суммы военного поселения". По его расчету, постройка домов для всего батальона потребует восемь лет. Главная масса рабочей силы должна была состоять из солдат и крестьян волости, которые поступали в распоряжение подрядчиков. - "Я с намерением допустил сие условие, - докладывал Аракчеев государю, - дабы приучить солдат и со временем иметь в них самих хороших мастеров". Это был первый пример в России употребления солдат на общественные работы.

Все распоряжения Аракчеева по хозяйственному устройству поселения были одобрены царем. 11 января 1817 года дан был рескрипт на имя министра финансов, вполне обеспечивающий финансовую сторону нового предприятия тем, что подать, собираемая с малороссийских казаков и доходившая до 1.800.844 рублей в год, предназначалась на устройство военных поселений. Пока из этой суммы было выдано в распоряжение графа Аракчеева 350.000 рублей. Кроме того, предназначались к выкупу имения Саблукова и Литвинова для уничтожения чересполосицы владений в Высоцкой волости с отпуском из казны 160.000 рублей за первое и 95.238 рублей за второе. Министру юстиции вменялось в обязанность следить при размежевании крестьянских земель за устранением чересполосицы во всех округах, предстоящих к представлению военному управлению. 18 апреля 1817 года именным указом крестьяне Высоцкой волости были назначены в военные поселяне. Цель учреждения военных поселений в этом указе выражена так: "Дабы отвратить всю тягость, сопряженную с ныне существующею рекрутской повинностью, по коей поступившие на службу должны находиться в отдалении от своей родины, в разлуке со своими семействами и родными, что, естественно, устрашает их при самом вступлении на службу, и тоска по своей родине ослабляет их силы и но вое их состояние делается им несносным положили в основание сему то правило, чтобы в мирное время солдат, служа отечеству, не был отдален от своей родины и по сему мы приняли непременное намерение дать каждому полку свою оседлость в известном округе земли, определить на укомплектование оного единственно самих жителей сего округа". Крестьяне были разбиты на роты, отделения, десятки, зачислены с семействами на провиантское довольствие, получили казенную солдатскую одежду и некоторые из них были помещены в выстроенные к тому времени дома-связи. 11 мая того же года императором были одобрены "Правила о переходе коренных жителей в военное поселение". По этим правилам войска в указанных имениях поселялись на следующих основаниях. Отведенные для них селения и земли исключались совершенно из гражданского ведомства, и все обязанности его по управлению ими переходили к военному начальству.

Поступая в полное распоряжение военного начальства и являясь с этой минуты средством к устройству и продовольствию поселенных войск, крестьяне освобождались от всех общих государственных сборов и земских повинностей, а также и от общего рекрутского набора, вместо которого обязывались комплектовать всеми способными к службе людьми свой поселенный полк, в мирное время поселенный полк всегда должен был стоять на квартирах в своем округе; следовательно (на что, как на особую милость, указывало правительство), крестьяне, поступив из своего округа в поселенный полк на службу, оставались в своих домах, с своими семействами, не подвергаясь всем неудобствам удаления от своей родины. Те же из них, которые прежде, по общему набору, поступили на службу в другие полки, переводились из них в поселенный полк для соединения со своими семействами, а дети их, прижитые ими до поступления на службу и оставшиеся в казенном или частном владении, присоединялись к отцам; владельцам же, от казны, соразмерно с возрастом детей, выдавалось вознаграждение, - до 10 лет от 22 до 300 рублей, а с 10 до 18 лет от 300 до 1.000 рублей; за детей женского пола казна платила половину указанного вознаграждения.

Поселяемая часть полка должна была иметь свои дома и полное хозяйство, но устройству, которого к этой части присоединилась другая часть полка, называвшаяся действующею; она уже не имела никакого хозяйственного устройства, а пользовалась от хозяев квартирами и полным продовольствием. В случае надобности действующая часть выступала в поход. Поселенные военные чины наделялись от казны землею, домами, земледельческими орудиями, домашним скотом и упряжью, получали жалованье и обмундирование и в первые годы поселения - провиант на себя, на жен и детей с восьмилетнего возраста. При этих местных выгодах военные поселяне освобождались навсегда от похода и от необходимости, квартируя в казармах, переносить разные неизбежные неудобства и недостатки.

Напротив, "с устройством поселения они живут свободно в своих домах, неразлучно со своими семействами, имеют всегда свежую здоровую пищу и другие удовольствия жизни и, обращая в свою собственность все то, что от самих их зависит приобресть рачительным возделыванием земли и разведением скота, умножают тем год от года свое хозяйство и упрочивают оное своим детям". Поселенным военным чинам, имеющим свое хозяйство и содержащим постояльцев-солдат, присваивалось звание военных хозяев-поселян. Часть льгот, которые имели хозяева-поселяне, распространялась и на чинов действующих баталионов, размещенных у поселенцев. Им предстояло жить "не в тесных казармах, а в домах сотоварищей своих, и, разделяя с ними занятия их, пользоваться той пищей, какую сами они употребляют, а выступая в поход, они уже не должны заботиться об участи своих жен и детей и о целости своего имущества, потому что все это остается у поселенцев, призревается и сберегается их товарищами так точно, как бы самими ими".

Хозяева-поселяне, кроме обязанностей по комплектованию своего полка, полному постойному и продовольственному содержанию солдат действующих батальонов, имели и другие, уже военные обязанности. Ныло принято за непременное правило, что они должны быть в раиной степени хорошими воинами и хорошими земледельцами. Предполагали, что хозяйственные и земледельческие труды отнюдь не требуют ослабления приличной воину осанки и бодрости и не могут также ослабить и знания военной экзерциции, на повторение которой оставалось время, свободное от хозяйства.

Оседлость в поселениях могли получать только лучшие солдаты действующих баталионов, входивших в состав поселенного полка, притом прослужившие уже шесть лет, поступившие на службу из сельского звания и преимущественно женатые. Потом, по отделении от поселенного полка части солдат, имеющих право на получение казенной собственности в поселении с правами хозяев, - если окажется, что число хозяев не все замещено (на практике число хозяев из солдат действующих баталионов не достигало половины нормы), то для пополнения их выбираются из коренных жителей способные для службы в возрасте от 18 до 45 лет и непременно женатые. Они сохраняют свое имущество, которым владели, и получают все права, присвоенные военным поселянам. Имущество их по наследству переходит к сыну или зятю. Не имеющие собственности коренные жители в возрасте от 18 до 45 лет (холостые или женатые) назначаются для комплектования действующих и резервных поселенных баталионов. Дети военных поселян считались военными кантонистами. Все вновь родившиеся мужского пола дети также принадлежали полку, как военные кантонисты. Кантонисты разделялись на возрасты: малый, средний и большой. До семи лет кантонисты малого возраста оставались при родителях: провиант на них не отпускался. Круглые сироты отдавались на воспитание военным поселянам-хозяевам. Средний возраст кантонистов считался от 8 до 12 лет. Кантонисты этого возраста также оставались при родителях и на них отпускался провиант. Кантонисты, имеющие от 12 до 18 лет считались кантонистами большого возраста. Они получали провиант и жалованье и занимались фронтовым строем; в то же время, находясь при родителях, они должны были помогать им в хозяйстве и приучаться к нему. По достижении двенадцатилетнего возраста кантонисты поступали в резервный батальон своего полка, а затем и в действующие батальоны. Таким образом со дня рождения и до старости или увечья они считались солдатами.

Среди коренных жителей военного поселения были крестьяне, не имеющие собственности. Прежде такие несобственники, способные к работе, уходили на заработки и другие губернии или селения, а иные нанимались на работу в своем селе. Теперь нее в правилах предусматривалось всех несобственников, способных к работе, не отпускать из округов военных поселений, а употреблять их в округе на казенные работы, предоставив в их пользу только два дня в неделю. За это они получали солдатскую норму провианта и по рублю в месяц. На одежду же и обувь выдавалось им единовременно 15 рублей, и затем по 10 рублей в год, с непременным условием, чтобы они были всегда хорошо одеты. Хаты несобственников "для большей им выгоды были отобраны в казну, а им были выстроены казенные хаты, в которые поместили по несколько семей в каждую.

Для неспособных же по увечью, несобственников, устроены два инвалидные дома (в селе Высоком и деревне Дубовицах).

Неспособные также получали провиант, но не от казны, г из запасных магазинов военных поселян. От казны же они получали по рублю в месяц на приварок и по 10 рублей в год на одежду. Женам их особого содержания не выдавалось - они должны были жить на получаемое их мужьями; вдовы получали один провиант по солдатскому положению. Обязанности солдат поселенного полка, кроме фронтовой службы, заключались в том, что они должны были в  свободное от службы время помогать хозяевам-поселянам в их сельскохозяйственных работах. Они должны были проникнуться мыслью, что земледельческие и все прочие хозяйственные занятия, по важности и ответственности, равны службе во фронте.

От офицеров, назначаемых в военные поселения, требовалось совершенное знание военной службы и строгое наблюдение за опрятностью солдат, чистотой в их избах, на  дворах и улицах, за исправностью дорог, мостов и прочего. Офицеры должны были также наблюдать за всеми хозяйственными работами поселян. Они не должны были сомневаться в том, что было изложено в правилах: "Если командир поселенных войск не уверится, что фронтовой солдат может быть вместе и земледельцем, то сие сомнение сделает его неспособным к командованию, ибо уже тогда не будет Он иметь нужной твердости и постоянства духа содействовать благодетельным видам правительства". Кроме того, офицеры должны были стремиться короче познакомиться с сельским хозяйством, чтобы помочь делом и советом своим подчиненным, а также наблюдать за нравственным и учебным образованием военных кантонистов и детей женского пола. На этих общих основаниях военные поселения с каждым годом все более и более увеличивались. Коренные жители разных уездов переходили в сословие военных, поселян по высочайшему указу на имя гражданского губернатора той губернии, в которой поселялся полк. Каждому поселяемому полку давалась грамота в роскошном переплете, которая хранилась в полковом комитете, как святыня. Содержание всех грамот было совершенно одинаково и сводилось к отеческим попечениям царя о своих "любезноверных" подданных.

Первый опыт поселения кавалерии сделан в 1817  году. Для этого было отведено в Харьковской губернии, в уездах Змиевском и Волчанском, 13 казенных селений, которые переданы в исключительное военное управление, совершенно на тех же основаниях, как и Высоцкая волость Новгородской губернии. В том же году передало с военное управление все поселение Бугского казачьего войска, переформированного впоследствии в Уланскую поселенную дивизию. В кавалерии был изменен состав поселенных полков: вместо прежних шести действующих и одного запасного эскадронов в них должно было быть шесть действующих, три поселенных и три резервных эскадронов. В округ поселения Чугуевского уланского полка причислены все тамошние жители. На укомплектование этого полка поступали чугуевские коренные казаки, однодворцы разных наименований, мещане и обыватели слободских полков и жители села Зарожного, лежащего посредине округи (832 человека). Под поселение трех полков Бугской уланской дивизии отведено 11 казенных селений. В том же году в Могилевской губернии поселен по соседству с Елецким полком (Елецкий полк после войны вернулся на прежнее поселение) новый Полоцкий пехотный полк. Имения помещиков Саковича и Раевского, находящиеся между селениями этих полков, были взяты в казну, а владельцы их получили равноценные имения в других местах. Осенью 1817 года к поселенному батальону Аракчеевского полка присоединились два других батальона этого полка. В 1818 году продолжалось выполнение плана поселения войск. В Новгородской губернии были назначены к оседлости остальные полки 1-й гренадерской дивизии. В волости Пидебской (по реке Пидебе), севернее Новгорода, до левого берега реки Волхова, был поселен императора австрийского полк . В волости Хутынской, по правому берегу реки Волхова, до устья реки Мсты, южнее округа полка графа Аракчеева - короля прусского полк . В Холынской волости, у устьев реки Мсты, была назначена оседлость Перновскому гренадерскому полку. В волости Медведской на запад от Новгорода, по реке Шелони и Мшагe поселены 1-й и 2-й карабинерные полки.

К числу северных поселений следует отнести еще возникшее в 1816 году Охтенское поселение, рассчитанное на одну поселенную артиллерийскую роту при пороховом заводе. К этой роте была прибавлена вторая в 1818 году и третья в 1821 году. К концу 1818 года уже существовали военные поселения в следующих местах: полков 1-й гренадерской дивизии в Новгородском уезде; 2-й пехотной дивизии - Могилевской губернии, в уезде Климовецком; 3-й уланской дивизии - Харьковской губернии, в уездах Волчанском и Змиевском, и полков Бугской уланской дивизии - Херсонской губернии, в уездах Елизаветградском, Александрийском и Ольвио-польском.

Командиром кавалерийского корпуса южных поселений был назначен генерал-лейтенант Витт, главным же начальником над всеми поселянами оставался граф Аракчеев. С поселением в 1818 году в Новгородском уезде всех полков 1-й гренадерской дивизии и полков кавалерийского корпуса на юге начались огромные строительные работы. Необходимо было построить жилища для всех поселенцев, различные хозяйственные постройки, штабные здания, госпитали, манежи и пр. Рядом со строительной деятельностью шел целый ряд мероприятий по экономической части: по расчистке полей, распределению земельных угодий, управлению лесами и пр., и, наконец, но чисто хозяйственным вопросам: но составлению отчетов, устройству вспомогательных, запасных и общественных магазинов и учреждению капиталов. Все эти вопросы находились в тесной связи друг с другом, так как часть личного состава привлекалась и к строительному делу, и к участию в экономических распоряжениях, и к заготовкам строительных материалов, смотря по тому, какую рабочую силу приходилось применять в том или другом направлении. Наряду с этим шла чрезвычайно   обширная   административно-редакционная   работа, которою была создана целая библиотека разных положений и инструкций: они мельчайшим образом устанавливали управление строительными работами в разных инстанциях, начиная от экономического комитета, дивизионных и бригадных командиров, до полковых, батальонных и ротных командиров. Были определены права производителей работ и начальников войск, назначенных в округа поселений (но не поселенных) для производства работ и приемки их полковыми комитетами, содержания их ремонтом, организация мастеровых команд, штаты для инструментов и пр.

Такой размах строительства потребовал бы огромных расходов, если бы Аракчеев не нашел простой и "экономический" способ производства работ. Он применил дешевую солдатскую рабочую силу. Десятки тысяч солдат  трудились над заготовкой материала, осушкой болот, возведением зданий в военных поселениях. Способ этот, как увидим ниже, не только не истощил поселенный капитал, но, наоборот, увеличил его. За работу солдаты получали плату. Плата эта разделялась на задельную и поденную. Задельная плата определялась не по числу рабочих, а по количеству произведенной работы. Так, например, за сооружение известного здания, за прокладку дороги, за косьбу луга и пр., независимо от того, сколько человек будет участвовать в работе, были выработаны нормы задельной платы, выдаваемой при условии окончания работы к сроку. Все начальство, начиная с дивизионного и до взводного командира, обязано было строго наблюдать за исполнением уроков и отвечало своим имуществом за выдачу задельной платы свыше установленных норм. Поденная же плата, сравнительно редко применяемая, рассчитывалась по числу рабочих рук за каждый день, но так как люди, употребляемые на общественных работах, пользовались улучшенной пищей, то деньги, оставшиеся от заработанной солдатами платы, за вычетом расходов по улучшению пищи, обращались в артельные суммы. Только самая незначительная доля, в редких случаях, выдавалась на руки нижним чинам; чаще же поступала в общую сумму на благоустройство поселения войск.

Нормальная плата за работу в округах военных поселений полагалась в день на каждого солдата в размере 25 копеек ассигнациями, считая в том числе деньги на продовольствие людей улучшенною пищею. В выгоде оставался только поселенческий капитал; солдаты работали за пищу, а казенная дача оставалась в приходе, в пользу общественных сумм поселения. Поселянам-хозяевам, высылаемым на работы в округе, давалось только 10 копеек в день. Нужно заметить при атом, что обыкновенная плата за рабочий день у частных лиц доходила в то время до 50-60 копеек и даже до рубля. Это обстоятельство прекрасно учитывал Аракчеев. Те же поселенные солдаты, высылавшиеся на государственные работы по устройству шоссе, получали от ведомства путей со общения или подрядчиков по рублю в день. Но этих денег они не получали на руки. Им полагались те же 25 копеек, а остальные деньги поступали в общие суммы поселений, на том основании, как рассуждал Аракчеев, "что несправедливо было бы людям этих батальонов предоставить выгоду большую, нежели другим, когда и те и другие отравляют работы в равной мере". Не лучше было работать и по задельной плате. За ту же работу, за которую вольным кирпичникам платилось по 8 рублей с 1.000 кирпичей, солдатам выдавалось по 2 рубля за тысячу; за теску камня вместо 50 или 80 рублей в месяц только по 5 рублей 90 копеек. Неудивительно поэтому, что, несмотря на значительные траты, капитал военных поселений не только не истощался, но быстро возрастал; к тому же. некоторые работы в поселениях производились без всякой платы. Солдатская работа имела одно большое достоинство: она была дешева, но она была особенно выгодна лишь пока вопрос касался способа добывания и доставки строительных материалов, пока шла работа по постройке солдатских изб, весьма похожих на сельские обыкновенные постройки, но даже и тогда чувствовался недостаток мастеровых, коль скоро приходилось отделывать внутри эти жилища. Когда же начались более серьезные работы, в особенности когда приступили к постройке штабов округов, то пришлось совершенно гак же, как в инженерном ведомстве, при строительных работах по сооружению долговременных построек, позаботиться о технически более подготовленном персонале.

 С этой целью были сформированы рабочие или мастеровые батальоны. К 1820 году их было три, а к концу царствования число их возросло до 6. Численность батальона определена в 1035 человек, в составе которых находились "900 мастеровых разных дел". Кроме того, каждое 3-е отделение фурштадтских рот состояло из мастеровых разных специальностей. Они также  потреблялись на работы в военных поселениях. Позже был сформирован саперный батальон. Принимались и другие меры для привлечении мастеровых и ремесленников в округа. Так, для подготовки необходимых для огромного домостроительства и других отраслей сельского хозяйства мастеров 500 воспитанников военно-сиротских отделений и кантонистов были отданы разным мастерам в обучение. С мастеров, взявших в обучение воспитанников, взималась плата от 100 до 200 рублей в год в пользу капитала военных поселений. Дело строительств - было однако новое, затеянное в громадных размерах, и вначале не обошлось без больших неполадок. Главным строителем солдатских поселков был Бухмейер, который, но словам Мартоса смыслил в архитектуре не больше татарского мурзы. К строительству были привлечены иностранные мастера-военнопленные солдаты, оставшиеся в России после войны 1812 года. Им оказывалось особенное доверие, но большинство из них оказалось крайне невежественным по своим специальностям. В зданиях, которые выстраивались под руководством этих иностранцев, не было возможности жить зимой от холода, и впоследствии их пришлось перестраивать. Двое из иностранных мастеров предложили начальству военного поселения строить землебитные дома. Так как, вместо обыкновенных, но дорого стоящих строительных материалов, для постройки такого рода зданий требовалась земля, то выгоды для казны были очевидны. Когда проект, поданный иностранцами, был утвержден, приступили к постройке пока двух таких домов. Прежде всего, сделаны были два больших деревянных ящика, в которые насыпалась известного грунта земля, потом эта земля уколачивалась трамбовками и. таким образом, в ящиках выводились стены. Работа эта началась ранним летом и к концу осени положены уже были поперечные балки. Но на этом работа прекратилась, так как пошли сильные дожди и стены были размыты. Эта неудача лишила иностранцев-строителей доверия начальства. Обоим им предложено было уехать из поселений.

С каждым годом строительство жилых помещений и разных хозяйственных построек развертывалось стремительными темпами и в северных и в южных поселениях. Ассигновки на строительство в южных поселениях поступали в распоряжение графа Витта, а могилевских - полковника Насекина. На местах деревень вырастали целые городки, до мелочей похожие друг на друга. Вместе с тем на территории военных поселений граф Аракчеев, не жалея денежных затрат, начал постройку некоторых экономических заведений. Так как на постройки в военных поселениях требовалось громадное количество досок и пилка на вольных заводах стоила дорого, в округе Прусского полка был построен паровой лесопильный завод. Для возведения фундаментов построек требовалось также много камня, и доставка его из Тоснинского пролома обходилась 150 рублей за кубическую сажень. На берегу озера Ильменя в Коростынской волости были открыты значительные каменные ломки и, хотя место это принадлежало удельным крестьянам волости, по ходатайству Аракчеева оно было "обращено в пользу сих поселений". Для перевозки камня по Волхову были построены суда, а для погрузки их - пристань; для буксировки судов на заводе Берда построен пароход. Весь расход исчислен в 170.800 рублей. Однако расход этот вполне оправдался впоследствии, особенно когда, кроме солдатских поселков, началась постройка штабных зданий.

Штабные здания решено было сооружать каменными. При этом необходимо уже было привлечь хорошо подготовленных техников. Директором работ Аракчеев назначил инженера генерал-майора Карбоньера, а помощником ему инженера путей сообщений полковника Фабра. Производителями работ в округах поселений назначались военные инженеры. Непременным членом экономического комитета был опытный техник генерал-майор Сивере; принимал деятельное участие в строительных работах и будущий декабрист Батенков, рекомендованный Аракчееву Сперанским. Недостававших руководителей работами пришлось привлечь из частных архитекторов, так, например, приглашен был архитектор Стасов, и, наконец, Аракчеев не стеснялся выписывать себе помощников из-за границы. На службу в военные поселения был принят француз, архитектор Дюбюи, которому принадлежат многие проекты зданий старорусских и Медведских поселений. Для южных поселений был выписан архитектор Шмидт. Этим техническим персоналом были разработаны проекты более монументальных сооружений, чем ротные поселки. На строительство нужны были громадные деньги, и Аракчеев нашел еще несколько статей дохода в пользу поселенческого капитала. С устройством военных поселений потребность в рекрутах на пополнение обыкновенной убыли в действующих войсках должна была уменьшиться, потому что крестьяне каждого округа комплектовали постоянно посещенный в нем полк. Между тем, в 1818 году принята была следующая мера: целые уезды, в которых были учреждены поселения, освобождались в мирное время от рекрутской повинности натурою, - казенные крестьяне вовсе, а прочие звания - со взносом в казну при всяком рекрутском наборе с 500 душ по 2 рубля с души за каждого рекрута, - и эта сумма назначалась на устройство военных поселений. При издании об этом указа в августе 1818 года  освобождено на этом основании восемь уездов, в которых уже были учреждены военные поселения. Суммы из этого источника должны были быть немаловажные, так как при наборе с 500 душ трех рекрутов освобожденные от рекрутчины уезды оплачивали за них по 3.000 рублей, а со 100.000 душ - 600.000 рублей, в восьми же уездах, вероятно, было более 100.000 крестьян помещичьих, удельных и вольных хлебопашцев, подлежащих означенному платежу.

Выше было сказано, что в начале устройства военных поселений в Высоцкой волости в пользу поселенного капитала была передана откупная сумма за продажу питей в округе. Мера эта была теперь распространена на все округа поселений, и в поселенный капитал стали поступать значительные суммы. Например: в деревнях, поступивших в состав поселений 4 полков 3-й кирасирской дивизии (1821 г.), Херсонской губернии в Александровском уезде, в 31 деревне, в 80 шинках продано 37.973 ведра и выручено откупной суммы 71.958 рублей. В Елизаветградском уезде в 13 селениях в 21 шинке - 13.907 ведер за 26.355 рублей. В Верхнеднепровском уезде Екатеринославской волости в 3 селениях в 7 шинках - 3.101 ведро за 12.000 рублей. Всего в этих округах выручено откупной суммы 110.314 рублей. Кроме того; единовременно в капитал военных поселений была отчислена вся экономия от обмундирования рекрутов 88 набора; она составила сумму в 3.610.510 рублей. Основной единицей всей этой экономической системы являлся поселенец-хозяин. Следующей административно-хозяйственной единицей была рота в пехотных поселениях и взвод в кавалерийских, которые выделялись в отдельные поселки, со своим особым управлением-штабом. Каждая поселенная рота имела в поселении хозяевами 12 унтер-офицеров и 216 рядовых. Это число разделялось в каждой роте на четыре отделения (капральства); каждое отделение делилось на три десятка. Каждый дом разделялся на две половины, совершенно одна от другой отдельные, и был назначен для жительства четырех хозяев, кроме домов, занимаемых поселенными унтер-офицерами. В доме, назначенном для жительства унтер-офицеров, поселялись только три хозяина, т. е. одна половина дома назначалась унтер-офицеру, а другая половина двум рядовым. В этих домах поселялись еще постояльцы: по два человека на каждого хозяина. Для целой поселенной роты необходимо было 60 домов. Кроме этих 60 домов в каждой роте еще находилось пять связей, составлявших ротный штаб, расположенный в середине роты на площади. Один дом ротного штаба отводился для школы и ротной часовни и один для двух ротных лавок. Домавязи ротного поселка были бревенчатые, с цоколем из кирпича-железняка, возведенном на булыжном фундаменте. Крыша была тесовая. Снаружи дома окрашивались красною краской. Состоя из 60 двойных связей, ротный поселок был вытянут в одну линию длиною более двух верст, имел фасады надворных строений обращенными к большой проезжей дороге, и жилые фасады, обращенные на вторую дорогу, параллельную первой: вдоль этой задней линии тянулись ряды огородов и от нее ответвлялись дорожки к гумнам, овинам и полям. По середине линии домов располагался группою в виде полукруга ротный штаб со своими 5 связями, и среди них выделялся дом с часовней и высокой каланчей. В кавалерийских поселениях устройство поселков и размещение в них поселенцев были приблизительно те же, как и в пехотных, причем на одного хозяина-поселенца полагалось постояльцев трое, следовательно, хозяева кавалерийских поселков в сравнении с пехотными были обременены постоем в 1 1/2 раза более. Поселки четырех поселенных и одной фурштадской рот группировались в округе полкового поселения симметрично около штаба полка. Штабные здания располагались в виде квадрата. Середину квадрата занимало плац-парадное место. Одна сторона квадрата приходилась на долю манежа-зкзерциргауза. К середине этого манежа примыкала церковь, а по сторонам к нему были пристроены два трехэтажных флигеля, один для школы, другой для госпиталя. Остальные стороны были заняты домами для полкового командира, кардегардиею, домами офицеров, ресторациею и домом для госпитальных служб. Впоследствии при штабе каждого полка был построен путевой дворец, в котором останавливался царь во время посещения военных поселений.

Такой вид имели некоторые округа военных поселений уже к концу царствования императора Александра I. Личное хозяйство военных поселений и бытовые особенности их жизни заключались в следующем. Все земли, принадлежавшие округу военных поселений, разделялись на равные участки между поселянами-хозяевами. Обыкновенно средний размер участка доводился до 4 1/2 десятин пахотной земли. Недостаток удобных для хлебопашества земель пополнялся расчисткою лесов, осушением болот и приобретением для округа земель у помещиков или обменом их земель на другие вне округа. Сенокосные луга и пастбища предоставлялись без раздела в общее пользование поселян-хозяев. Как сказано выше, поселяне снабжались от казны всем хозяйственным инвентарем, скотом и одинакового образца мебелью. В хозяйственных целях был учрежден для поселян заемный денежный капитал. Он составлялся вычетом из жалования каждого поселянина по одному рублю в треть. Каждый военный поселянин мог получить из заемного капитала ссуду для покупки павшего скота, улучшения хозяйства и пр. Просьба о выдаче ссуды подавалась в полковой комитет. Полковой комитет мог утверждать ссуду, но под своей ответственностью, поэтому большею частью просьбы  выдаче ссуды отклонялись, лишь на покупку павшего скота отказа в ссуде не было. В случае неисправности уплаты над имуществом поселянина-хозяина назначалась опека. Опекуны должны были следить, чтобы, за исключением необходимого для своего существования,   должник отдавал все заработанное на покрытие долга. По смерти должника все его имущество передавалось на уплату долга. Недостающая для покрытия долга сумма разлагалась на всех поселян-хозяев и вычиталась из их жалования и заработка. Занятия поселян были двоякого рода: хозяйственные и фронтовые.

Для того, чтобы научить военных поселян рациональному хозяйству, было отчасти приведено в исполнение одно предложение, от которого ожидали много пользы. Это устройство между округами военных поселений немецких колоний. Колонии должны были служить для поселян образцом правильно налаженного хозяйства, усовершенствованной обработки земли. В 1821 году в округе Прусского полка были поселены таким образом два семейства колонистов. Колонистам были предоставлены большие выгоды и преимущества. На нужды их ассигновано: на постройку двух домов - 5.252 рубля, на перевоз колонистов - 100 рублей, на снабжение их скотом и др. хозяйственными потребностями - 1.959 рублей, на семенной хлеб и картофель - 400 рублей, на прокормление в первый год - 600 рублей, на удобрение полей - 1.800 рублей, всего 9.391 рубль. Им дано на каждое семейство по 50 десятин удобной земли, которую должны были расчистить солдаты, и эти издержки в счет не введены. При этих выгодах весьма нетрудно было завести и поддерживать хорошее хозяйство. Но на поселении этих колонистов опыт закончился. Начальство серьезно не было заинтересовано в обеспечении материального положения поселян. Хотя время для хозяйственных и фронтовых занятий поселян было разделено поровну, хозяйственные занятия не были важнейшими. Особенное внимание обращалось на фронтовые обязанности, так что в самое короткое время поселяне до такой степени успевали в знании военных артикулов, что не уступали в этом отношении старым солдатам действующих полков. По воспоминаниям поселенных офицеров видно, что в военные поселения присылали унтер-офицеров гвардии для усовершенствования в фронтовом искусстве.

Ни один из поселян не имел права без разрешения полкового комитета продавать что-либо из своих собственных хозяйственных достатков, как, например: кур, яйца, масло, шерсть, кожу и прочее. Комитет предварительно узнавал, по каким причинам продается тот или другой продукт, и если причины оказывались уважительными, то следовало разрешение на продажу. Но большею частью продавать не разрешалось или случалась проволочка и разрешение давалось уже в то время, когда продукт, назначенный к продаже, портился, терял свою ценность, или же исчезал вовсе, вследствие каких-нибудь непредвиденных случаев. Все занятия по домашнему обиходу лежали на женах поселян-хозяев, и их время, как и время поселян, было регламентировано с необыкновенной точностью. Во всем требовалась строжайшая аккуратность, так, например, в 4 часа утра каждая хозяйка должна была истопить печь, приготовить обед, вычистить скот и хлев. Летом, кроме того, наблюдалось за тем, чтобы до ухода на полевые работы они поливали водою панели, березки, рассаженные но главной улице, подметали дорогу и прочее.

Надзор за всем этим поручался дежурным унтер-офицерам и офицерам. Если хозяйка была замечена в неаккуратности во времени или в каком бы то ни было другом проступке, то немедленно вызывалась в ротный комитет, где сообразно вине подвергалась наказанию. Вместе с хозяйственным устройством поселян приводились в исполнение и другие предположения относительно умственного образования солдат посредством обучения солдатских детей в учрежденных для них в каждом округе школах, а для образования преподавателей - военно-учительский институт в округе Аракчеевского полка, куда поступали те же кантонисты. Если судить по средствам, предоставленным главному начальнику поселений для достижения этой цели, планы его по образованию солдат были обширны, так как и 1824 году все существовавшие в России военно-сиротские отделения (военные кантонисты) и все вообще солдатские дети подчинены заведыванию графа Аракчеева.

Для каждой роты была своя школа, в которой учились 72 кантониста, если же учеников набиралось больше, то остальные ходили в класс после обеда. Все 72 ученика делились на семь полукругов. В первых шести было по десяти человек, а в последнем старшем - двенадцать. Из этого полукруга наряжали: надзирателя порядка, надзирателя чтения, письма и арифметики. Ученье начиналось в 9 часов и продолжалось до обеда (до 12 час). Перед уроками кантонисты собирались в сборной, строились в две шеренги (надзиратели становились на левом фланге) и по команде учителя (унтер-офицера) шли в класс, пели молитву и становились в полукруги, которые были выведены на полу перед окнами масляной краской. Сначала читали гражданскую печать, потом славянскую по длинным таблицам (всех таблиц было 50), на которых были крупно напечатаны изречения из евангелия. После чтения, тоже стоя в полукругах, учили арифметические правила и решали устные задачи. Потом уже наблюдатель порядка командовал заходить за столы и садиться по местам. Последняя команда была раздельная: "са-а-дись!" Когда наблюдатель порядка крикнет: "са-а", кантонисты заносили правую ногу через скамью, а левую руку клали на стол; по второй команде через скамью переносилась левая нога и все разом садились.

Для каждого полукруга был свой особый стол: за столом решали письменные задачи и писали под диктовку или с книги. Первый полукруг- первоначальный - учился писать деревянными грифелями. На стол насыпался песок и ровной доской сглаживали его. Два раза в неделю после занятий в школе кантонисты ходили в манеж учиться маршировке. В воскресенье ходили к обедне. "И в праздники некогда было поиграть, - вспоминает поселянин: - то форпосты учили, то закон божий переписывали, бывало и ночь всю напролет просидишь. Правда, гораздо-то много нас не учили в школе: читать, писать и четыре правила первой части арифметики. С 1 апреля до 15 сентября в школу не посылали, зато назначали на работы: собирать коренья, в швальню, на кирпичный завод. Закону божию учил нас старший священник аракчеевского полка Мудролюбов, за обучение он поручал к жалованию своему 300 рублей прибавки в год. Приглашал приходить к нему в штаб за книжками и давал - "Ваньку-Каина". В классе было две доски - белая и черная. На белую записывали хороших учеников, и когда приезжал Аракчеев, то лучшим давал по копеечному прянику.- "Теперь не ешьте, придете домой, покажите отцам и скажите, что граф дал", - говорил он. За всякую малость нас наказывали, били розгами барабанщики, и этому делу учились на бревне. Розгами и палками были завалены все сундуки в манеже". Как видим, секретарю императрицы Лонгинову нечего было беспокоиться за дворянство: конкуренции в грамотности и знании французского языка не было, - сделать армию грамотной было не в интересах правительства. По мере развития системы военных поселении, все те цели облагодетельствования поселян и солдат действующих войск, о которых торжественно возвещало им правительство в своих указах, положениях о поселении, грамотах полкам, постепенно отходили на задний план и заменялись другими, прямо противоположными.

Уже в утвержденных 23 мая 1820 года правилах об образовании военных поселений из экономических крестьян заключались значительные отступлении от прежних льготных условий, представленных военным поселянам. По прежнему положению следовало соблюсти, "чтобы коренные жители с переходом в военные поселяне не восчувствовали никакого расстройства в своем хозяйстве, ни в семейном положении". Но жители скоро весьма восчувствовали расстройство и в хозяйстве и в семейном положении, так как все то, что писалось в прежнем положении и в дополнениях к нему и в докладах, исполнялось лишь постольку, поскольку шло к выгоде поселенного общего фонда, когда же дело касаюсь прав поселян, которые шли вразрез с интересами поселения, то положение истолковывалось к невыгоде поселян. Полагалось уравнять всех поселян в материальном положении как земельном, так и хозяйственном. На самом деле, бедняков, чтобы казне не тратиться на покупку им хозяйственного инвентаря, переселяли за пределы округов, в особенности, если они были стары или слабосильны. Аракчеев в докладе от 7 ноября 1821 года весьма откровенно писал о способах изгнания таких людей из пределов округов: "Старые мужики, дряхлые, увечные и неспособные к работе, а также и вдовы, имеющие одних дочерей, которые по довольному числу девок у зажиточных хозяев безнадежно, чтобы были взяты в замужество военными поселянами, сами чувствуют свою бесполезность и изъявили желание переселиться за округ, без всякого на то от казны пособия". Таким образом, эти бедняки, к тому же большей частью физически немощные, принуждены были покидать навсегда свое хотя и бедное хозяйство и порывать все связи с родиной. Казенный провиант, выдаваемый беднейшим поселянам, стал отпускаться все с большими затруднениями и, наконец, выдача вовсе прекратилась. Обещанное вначале приданое дочерям хозяев постепенно уменьшалось с 25 рублей на 15, потом на 10, а затем и совсем прекратилось. Вспомоществования коренным жителям в виде провианта для прокормления солдат-поселенцев выдавалось только на самое короткое время по приписке хозяев к поселению. Срок же перевода коренных жителей в поселяне сокращался всякими способами. Но несмотря на то, что капитал военных поселений всеми правдами и неправдами возрастал не по дням, а по часам и являлся главным козырем Аракчеева при демонстрировании перед царем благополучия поселян и процветания военных поселений, - год от года у него развивалась какая-то ненасытная жажда денег. Для увеличения капитала военных поселений он стал признавать все средства хорошим.

Так, в 1821 году, приступая к поселению на юге тяжелой кавалерии (3-й кирасирской дивизии), Аракчеев, забыв об основных положениях поселения войск, так тщательно разработанных им самим, руководствуется уже новыми соображениями, имевшими в виду дальнейшее сокращение расходов на первоначальное обзаведение округов и рост поселенного капитала. Основная мысль в этом направлении была дана начальником поселенного кавалерийского корпуса графом Виттом в записке, представленной им по поводу поселения 3-й кирасирской дивизии. Проект графа Витта сводился к тому, чтобы через три года по образовании округа, все войска, к нему причисленные, были бы на полном содержании поселян и притом без всяких расходов от казны. Для достижения этой цели предлагались весьма простые средства. Кадр каждого полка в числе 390 нижних чинов и 195 строевых лошадей размещается по назначенным селениям нового округа и с того же дня начинает получать провиант, овес, сено и солому от жителей. Таким образом было найдено, что гораздо выгоднее, вместо того, чтобы на первое время оказывать жителям материальную помощь, сразу взвалить на них контрибуцию. Хотя такая мера и была очень похожа на неприкрытый грабеж, но перспективы рисовались самые заманчивые. Было высчитано, что казна от продовольствования жителями одних только кадров сбережет в год 275.397 рублей. Само собой разумеется, что люди, вошедшие из коренных жителей в состав поселенных и резервных эскадронов, должны с самого начала продовольствовать себя от земли, ими обрабатываемой. Далее в записке было сказано: "Коренным жителям не производить определенного проектом учреждения жалования и денег на смазку сапог, а также на третью рубаху". Предложив таким образом обобрать крестьян, граф Витт утверждал, что он желает и должен совершить переход коренных жителей в военные поселяне так, чтобы они "не только не почувствовали для себя ни малейшего отягощения, но считали бы новое свое состояние лучше прежнего". "Чего же лучше? - говорит по этому поводу исследователь А. Петров, - и волки сыты и овцы целы!" Крестьяне "облагодетельствованы", а казна, с переходом поселенных войск на содержание поселян, сберегла в год от каждого кавалерийского полка 100.000, а от пехотного 80.000 рублей. Без сомнения, это было бы весьма значительное сбережение, так как, в случае поселения тогдашних кавалерийских и пехотных полков (первых 62, вторых 171), оказалось бы сокращение расхода на 20 миллионов ежегодно. Проект графа Витта привел Аракчеева в восхищение. То обстоятельство, что поселяне могли с трудом прокормить лишь самих себя, не могло смутить ни Аракчеева, ни, как называется, самого Александра Павловича.

Аракчеев придумал ловкий прием заинтересовать начальников поселенных войск в принуждении жителей поселенных округов взять на свое содержание солдат. С этой целью он объявил, что командиры пехотных и кавалерийских полков, получающие оклад жалования в 3.000 рублей, как только половина полка поступит на содержание поселян, будут получать по 5.000 рублей, а когда весь полк будет содержаться поселянами, по 6 000 рублей. Таким же образом получали прибавки к своему жалованию и остальные командиры по нисходящей линии до батальонного и эскадронного командиров и по восходящей линии до дивизионного начальника. "Когда же необходимость заставит снова перевести солдат на казенное содержание -угрожал им Аракчеев, - то жалованье сообразно тому уменьшается". И царь беспрекословно утвердил этот чудовищный проект. Понятно, что начальники, заинтересованные материально, очень заботились принудить поселян принять на свое содержание солдат, не справляясь о том, хорошо ли было поселянам и солдатам. Очень скоро это поощрение начальству дало желательный результат: сбережение от прекращения казенного продовольствия в военных поселениях за 1822 г. выразилось в сумме 3.597.950 рублей. Вся эта сумма легла на счет поселян.

Таким образом по мере возрастания сумм поселенного капитала, замечается усиленная бережливость, доводимая до крайних пределов, и вместо деклараций об облегчении и без того тяжкой жизни поселенца создавалась система "выжимания соков" из того же поселенца. Зато все донесения Аракчеева царю выставляли особенно на вид грандиозность достигнутых результатов при сравнительно небольших расходах.

Обилие капиталов военных поселений давало возможность поселять новые полки. В конце 1821 года под поселение четырех кирасирских полков отведены в губерниях Херсонской и Екатеринославской 45 казенных селений. Эти четыре полка образовали округ поселений 3-й кирасирской дивизии. Затем позже, в 1824 году, по соседству с ней поселена 2-я кирасирская дивизия и, наконец, в том же году назначено в Новгородской губернии  в  Старорусском  уезде 10 казенных волостей для поселения полков еще двух дивизий - 2-й и 3-й гренадерских, с артиллерией. К концу царствования императора Александра корпус военных поселении состоял: в новгородском поселении 90 батальонов; в могилевском - 12; в слободско-украинском - 36 батальонов и 240 эскадронов, поселенных в Харьковской, Екатеринославской и Херсонской губерниях. Фурштадтских рот - 32, саперных - 2 роты и 3 роты Охтенского порохового завода. Хотя развитие системы военных поселений концу царствования не дошло до тех размеров, о которых мечтал император Александр, - вся армия не была поселена, - однако это предприятие выросло в весьма крупное правительственное учреждение. К 1 января 1826 года народонаселение всех округов, находившихся в военном управлении, дошло до 374.480 человек. Кроме того, в округах находилось действующих войск, состоявших на продовольствии от земли -  98. 114 человек и 2.363 лошади. Число же всех нижних чинов, считая и войска, назначенные для работ, составило 150.043 человека. Сверх того, состояло инвалидов 7.628 человек и кантонистов 154.062. Число всех, находившихся под командой графа Аракчеева, доходило до 748.519 человек (не считая несовершеннолетних и  женского пола). Строительная часть в пехотных округах в совокупности поспела к этому времени не более как на 1/5  часть всех предположений, а в кавалерийских едва на 1/10 долю. Зато финансовая часть была в блестящем состоянии. По отчету за 1825 год значилось:

 

Таблица №1

 Наименование:

Рублей

Израсходовано на военные поселения с 1816 г

17 876.515

Уменьшение доходов государственной росписи

1.716.288

Разные мелочи

22.601

Всего:

19.615.404

 

Вознаграждение со стороны военных  поселян составило

14.413.023

Сокращение государственных расходов

1.774.558

Сокращение государственных расходов 

1.774.558

Разные мелочи 

110.390

Всего:

16.297.971

 

Поэтому вся затрата правительства для учреждения военных поселений составила 3.317.433 рублей.

 Таблица №2

Зато имелось:

Рублей

Наличного капитала

23.305.346

Военно-сиротский капитал

1.831.924

Разного   рода хлеба в   налицо 

2.072.433

запасных магазинах       роздано

364.029

Имущество конских заводов

2.886 000

Итого:

29.959.732

А за вычетом  

3.317.433

Оставалось

26.642.299

 

Из года в год, в каждом отчете, Аракчеев неустанно подчеркивал эти достижения, и Александр неизменно его благодарил. Выше было сказано, из каких статей дохода составлялся поселенный капитал. Он составлялся в значительной степени:

1) из сумм, поступавших прежде в казну;

2) из сумм, ежегодно получавшихся из министерства финансов за продовольствие нижних чинов, которые состояли на содержании поселян;

3) из чудовищной эксплуатации коренных жителей и поселенных солдат в тех уездах, где были устроены военные поселения.

Упорно проводимые императором Александром I в жизнь, военные поселения обещал поддержать и вступивший на престол император Николай I. Так, в манифесте по поселенным войскам 22 декабря 1825 года было сказано "Войска поселенные... вы учреждены императором Александром Первым и неоднократно за труды и усердие получали монаршие его благоволение. Существование ваше указывает цель благих намерений Александра Первого, а счастливое состояние наше есть плод трудов и отеческого его об вас попечения". Надежды поселян на изменение своего положения не оправдались. Престол Николая I и отставкою Аракчеева "судьба военных поселений определилась". По его мнению, прощальный приказ Аракчеева по поселенному корпусу был "последним откликом той отныне замиравшей сельской идиллии, которою граф Аракчеев восхищал и утешал императора Александра в последнее десятилетие его царствования".Это не верно: "идиллия" не замирала и даже не изменила своего чудовищного содержании, несмотря на то, что любимец нового царя, граф Бенкендорф, утверждает, что до царя прежде восшествия его на престол "столько доходило жалоб и вопля на военные поселения, в особенности же на новгородские, что он не мог сомневаться в необходимости во многом изменить это любимое установление императора Александра I".

Но раз этого не произошло, то Бенкендорф оправдывает Николая тем, что "чувствуя все неудобства военных поселений, он не решался однако же совсем их уничтожить, имея в виду огромность употребленных на них издержек и принесенную ими пользу через обработку невозделанных дотоле земель". И кроме того: "слез крестьян, оторванных от прежнего спокойного их образа жизни, нельзя уже было воротить". Имеется целый ряд данных, указывающих на то, что император Николай I не только не хотел и не пытался уничтожить военные поселения или радикально изменить существующий в них режим, но, несмотря на дружные представления многих лиц из придворных кругов и высших военных чинов об опасности, грозящей самодержавию при существовании военных поселений, - он упорно, в течение нескольких лет (до восстания поселян в 1831 году), расширял старые военные поселения и носился с мыслью об устройстве новых. Так, например, деревни Новгородского уезда, Поозерской волости, Рублево и Базлово со всеми жителями в феврале 1827 года были назначены в округ военного поселения Павла Мекленбурского полка, а деревни Видогоща и Иваново в округ 1-го карабинерного полка. 27 февраля 1827 года учрежденный по высочайшему повелению комитет под председательством управляющего главным штабом графа Толстого и членов: малороссийского военного губернатора князя Репнина, графа Витта и начальника штаба военных поселений генерал-адъютанта Клейнмихеля, рассматривал проект о поселении 80 тысяч малороссийских казаков на границу Персии. Казаки не были поселены только потому, что "потребной земли (до 2 миллионов десятин). На всем пространстве границы нашей с Персией не оказалось. Зато в том же году Николай утвердил проект образования нового округа военного поселения 2-й кирасирской и 2-й уланской дивизий в Херсонской губернии. Свыше 20 больших селений были зачислены в состав военного поселения. В марте 1829 года назначены в состав округа Прусского полка село Рышево и деревня Сопки Крестецкого уезда. В июле 1830 года генерал Паскевич подал докладную записку "О поселении на кавказской линии и в Грузии", а несколько позже, в штабе военных поселений, обсуждалось интересное сочинение фабриканта Шилля  о военных поселениях. Шилль говорит "о всяческом поощрении поселян", обеспечении их материального положения, так как в них заключаются способы образовать из солдата верного защитника". Солдат-поселенец должен сдавать в общественный магазин выработанные им сельскохозяйственные продукты, а оттуда получать рацион; излишек продуктов он имеет право продавать в особо устроенный магазин, а в случае неурожая получает ссуду. Записка была доложена Николаю; но преобразований военных поселений на ее положениях не последовало. Так, в течение ряда лет Николай I проявляет неослабный интерес к военным поселениям и, как видно из приведенных примеров, судьба их определялась в смысле дальнейшего их существования и расширения на тех же принципах, что и в прошлое царствование. Единственное облегчение только для поселян-хозяев последовало в конце 1826 года: с них сняли боевую амуницию, нарядили в серые казакины с такими же кушаками, красным воротником и желтыми погонами. Жалованье им и отпуск продовольствия по общему солдатскому положению были прекращены. Все остальные их обязанности, т. е. содержание постояльцев-солдат, комплектование полка и пр., остались неизменными, только теперь с присоединением к двум действующим батальонам резервного, вместо двух солдат-постояльцев, они должны содержать трех. Неизменным остался и режим, существовавший в военных поселениях при графе Аракчееве.

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

БОРЬБА КРЕСТЬЯН С ВВЕДЕНИЕМ ВОЕННЫХ ПОСЕЛЕНИЙ

 

С самого начала введения военных поселений в Высоцкой волости &